- Неделю! - фыркнул Ян. - Это вечность для человека, который любит.
- Неделя - не вечность. Вот если месяц... нет, меньше, кажется... когда я у нее был последний раз? - он принялся подсчитывать что-то тихонько. - Да, верно, двадцать четыре дня.
- Не двадцать четыре, а двадцать девять, - поправил его Ян. - Еще пять дней ты не помнишь...
- Да, в общем, без разницы, - отмахнулся принц.
- И потом, вы же виделись. Она ведь приходила к тебе, когда ты в бараке валялся.
- Это разве виделись, - вздохнул Патрик. - Ну, если и так, ну пусть не месяц, меньше... две недели, Боже правый! Я извелся там, в карьере этом.
- Кто ж тебе виноват, - пожал плечами Ян. - Скажи спасибо, что жив остался. Тебя ведь и прикончить могли, и совсем не начальство. После этой твоей выходки нам всем туго стало, закрутили так, что ни охнуть, ни вздохнуть. Хорошо, что Штаббс тебя в карьер упрятал.
Волна прокатилась по толпе - каторжники опускались на колени. Священник уже слегка осип.
Патрик вдруг рассмеялся.
- Штаббс мне ни черта не поверил. Так и сказал: я, говорит, уверен, что вы замышляли вовсе не побег.
- Немудрено, - отозвался Ян. - Только полный идиот - каким, кстати, ты и являешься, твое высочество, - соберется бежать фактически зимой, не взяв с собой ни еды, ни теплой одежды. Тут и дурак догадается. Наверняка он и расследование провел.
- Штаббс не дурак, - задумчиво сказал принц. - Но как раз потому, что он не дурак, он и не станет... искать на свою голову неприятностей. Ему проще было объявить меня беглецом, чем разбираться. Знаешь... порой мне кажется, что он догадывается... или знает... о нас с Магдой.
- Кто знает, - пожал плечами Ян. - Но, наверное, ты прав. И потом, я думаю, что Штаббс... словом, он пытается усидеть на двух стульях. Жизнь ведь длинная, и неизвестно, каким боком может повернуться. А вдруг тебя действительно оправдают? А он, наверное, надеется отсюда вырваться. Если ты вернешься в столицу, ты можешь и не забыть о нем, и тогда...
- Ты говоришь теми же словами, что и Магда, - тихо ответил Патрик. - Может, и так. Но мне не важно. Главное, что она не пострадала.
- Она хоть спасибо-то тебе сказала? - хмыкнул Ян.
- А как же, - улыбнулся Патрик. - Так выразилась, что уши в трубочку свернулись - нечего, мол, было геройствовать.
- Хоть что-то умное она сказала, - угрюмо проговорил Ян. - Нет, ну надо же таким дураком быть! Расскажи ты все - ну, что бы ей сделали? Лекарка ведь, одна на весь лагерь, вряд ли сильно наказали бы. Да и само по себе дело яйца выеденного не стоит - подумаешь, баба. Нет же, надо было честь дамы защитить... рыцарь, мать твою!
- Янек, уймись, - попросил Патрик, улыбаясь. И вздохнул, перекрестившись: - Скорее бы уже...
- ... Аминь, - раскатисто заключил священник - и закашлялся.
Рядом загомонили, крестясь, задвигались.
- Ну, я пошел, - деловито сказал Патрик, поднимаясь с колен. - Сейчас буду расписывать солдату у выхода, как у меня голова болит... нет, скажу - руку ушиб.
- Ты опять, что ли, к ней? - изумился Ян. - Тебе мало было? Тебя же еще ветром шатает. Подумай о себе, а не о ней, рыцарь чертов. Если тебя здесь прикончат, Магда утешится быстро... - Патрик вскинулся, но Ян махнул рукой. - Хочешь - иди, пожалуйста. Но в этот раз я не стану мешать тем, кто хотел ночью тебя прирезать.
- Не кипятись, - примирительно попросил Патрик и положил худую ладонь на рукав друга. - Лучше посмотри - вон Вета идет...
Ян машинально одернул потрепанную куртку и в нетерпении шагнул навстречу ломкой черной фигурке.
Все это время друзья, словно по уговору, ни словом не обмолвились о происшедшем. Попытки побегов случались в руднике ежегодно и едва ли не по десятку каждую весну, и после каждой из них охрана ужесточалась до осени, когда мокрядь и непролазная грязь, а затем морозы лишали каторжников охоты к перемене мест. Все успокаивалось - до будущей весны. Больше всего, однако, не везло тем, кто пытался бежать первыми и бывал пойман - на таких ополчался весь карьер, считая, что именно они виной ужесточению режима. Бывало, что несчастных убивали ночью, и начальство не принимало мер к поимке виноватых. В этот же раз каторжники ополчились на неудачника с особенной яростью - мало того, что пытался бежать первым - так еще и благородный. Но отчасти по этой причине его и не убили свои же - в те первые дни, когда он валялся в беспамятстве, хотя сделать это было не особенно сложно. Среди каторжников было достаточно таких, кто, как и комендант Штаббс, надеялся на непредсказуемость судьбы. А вдруг завтра случится чудо?
Патрик, разумеется, знал о том, какие меры были приняты начальством после его «побега». Понимал и то, что сейчас лучше не нарываться и не напрашиваться на неприятности. И все-таки не видеться с Магдой стало пыткой намного большей, чем все, что досталось в качестве наказания. Если бы Магда умела писать, можно было бы найти способ обмениваться записочками, но пока оставалось лишь надеяться, что все эти меры строгости - временные.