— Привет вам от вашей тетушки!
— Она шшто, больна?
— Почему вы так думаете? — пробормотал Юппи, который все же не очень спокойно себя чувствовал, разговаривая со Змеей.
— Зздоровым ззмеям обычщщно не сс кем передавать приветы,— объяснила Змея,— они обычщщно ссъедают всстреч- щщных, а потом ужж воспоминают о ссвоих родсственниках, которым неплохо бы передать вессточку.
Она так бессовестно это говорила, что смутился вместо нее Юппи. Он даже попытался найти какие-нибудь смягчающие обстоятельства.
— Нет-нет, не волнуйтесь, она здорова,— сказал Юппи.— Она просто очень щедрая, как и вы, вероятно, и не держит яда впрок, а весь его отдает сразу — первому встречному.
И вот, когда мы встретились в последний раз, у нее уже не было яда. А иначе, конечно, привета вам я бы уже не смог передать. Кто с ней встретится, умирает сразу, без мук, к тому же перед тем она очень хорошо убеждает, что жить — плохо.
— Я вижжу, ты сс ней всстречалсся не расе. Как жже она не убедила тебя? Или ее исспугал твой хвосст? — не то кашлянула, не то хихикнула Змея.— Он у тебя, наверное, искуссственный.
— Право, не знаю,— пробормотал Юппи, которому очень хотелось задать Змее свой вопрос.— Ваша родственница, конечно, убедила бы меня, но мне слишком много надо узнать. Вот и вам мне хотелось бы задать вопрос.
— Ззадавай,— сказала без всякого выражения Змея.
— Вас ведь, наверно, мало кто любит, хоть вы и отдаете щедро свой яд,— сказал деловито Юппи.— Наверно, и люди стараются вас убить, потому что ну какая же от вас польза?
— Ессть, конешшшно, и ссреди людей такие глупцссы, как ты,— холодно просвистела Змея.— Но умные люди насс не убивают. Мы очщщень цссенны, можжешшь не удивлять- сся: унцссия нашего я-ада в пятнадцссать расе дорожже унцссии ззолота.
— Я-ад? Да зачем же кому бы то ни было яд, скажите на милость?
— Я-ад — это лекарсство, ессли умно сс ним обращщатьсся. Прекрассное, ссильное лекарсство. На всей зземле ни у кого нет такого ссильного я-ада, как в нашем роду-у!
— Ах вот оно как! — сказал Юппи, потихонечку пятясь, потому что от этих ли речей или еще от чего взгляд Змеи начал оживать, а Юппи хорошо помнил, чем это кончается.
Через минуту он уже вприпрыжку мчался от этого места и не сразу расслышал, что кто-то его зовет:
— Эй! Эй! Да погоди же — чего-то хочу тебе сказать!
Голос был не змеиный, и Юппи остановился.
— Эй! — раздалось теперь не сзади, а откуда-то сбоку.— Куда ты таращишься, неужели не видишь меня?
Юппи вгляделся, но опять никого не увидел.
Но вот кто-то выпрыгнул из высокой травы и, как камешек, упал прямо перед ним.
— Это я, Кокой,— сказал крохотный лягушонок, бесстрашно подняв к Юппи мордашку. Но когда Юппи протянул лапу, он отпрыгнул подальше.— Если у тебя есть хоть маленькая царапина на лапе, не притрагивайся ко мне — это очень опасно.
— Для кого? Для меня? — спросил Юппи.
— Не для меня же!
А Юппи-то думал, что лягушонок его испугался!
— Я слышал твой разговор,— продолжал лягушонок Кокой,— с этой хвастливой змеей! Она уверяла, что ядовитее их семейства нет никого на земле.
— А разве не так? — заинтересовался Юппи.
— Это наглая ложь!
— Ты знаешь кого-то поядовитей?
— Знаю, и очень хорошо!
— Кто же это?
— Это мы, кокой.
Склонив голову набок, Юппи внимательно посмотрел на крохотного лягушонка.
— Я понимаю,— сказал Юппи,— ты, наверно, самый маленький из них.
— Мы все маленькие,— сказал Кокой.— В нас и так хватает самого сильного на земле яда.
Юппи очень хотелось, чтобы у него тоже было что-нибудь такое, чего ни у кого на земле больше нет, чтобы он живой был нужен миру. Он даже не понимал теперь, как раньше мог
жить, не зная, для чего он. Юппи не мог поверить, чтобы он был ни для чего, если даже в черве — такая огромная польза. Просто обычно, наверное, об этом рассказывают детям мамы, но его мама исчезла, не успев рассказать. Юппи пытался припомнить: может быть, кто-нибудь когда-нибудь говорил ему все же, для чего он? Но вспоминалось только неприятное — как женщина хотела, чтобы его хвост был у нее на плечах, как не хотели портить его хвост охотники, а его самого было им ничуть не жалко. Ну уж дудки, хвост у Юппи красивый, но, кроме шкуры и хвоста, у него ведь есть глаза, которые столько всего видят, что это даже удивительно. Есть язык, который лакомится каждой травинкой. Есть уши, которые слышат так далеко и точно. Есть нос, которым он чует еще невидимое. Есть передние ловкие, цепкие лапы. Есть сильные задние. Да мало ли что еще у него, живого, есть!