— Мало ли чего кому хочется! — закричал Юппи и бросился прочь от Карамбы.
От этой песни сделался Юппи совсем больным. Стоило ему прикрыть глаза, как в ушах снова звучал хриплый голос Карамбы:
Поэтому Юппи старался глаза не прикрывать, но на что бы он ни глядел, ничто не доставляло ему радости. На отдыхе он даже старался забраться поглубже в чащу, чтобы ничего, кроме листьев и травы, не было перед глазами.
Между тем и в чащобе шла своя жизнь. Какая-то птица, усевшись прямо над ним, пела о том, как хорошо жить на свете. Юппи на нее не глядел и старался не слушать, но когда все-таки глянул, даже глазам своим не поверил — он еще никогда не видел такой красивой птицы: грудка у нее была пушистая, голубая, клюв и брови зеленые и лапки зеленые, головка и спинка золотисто-коричневые, а крылья совсем золотые, большие, круглые и тоже пушистые.
— Для чего ты, птица? — спросил Юппи, и вопрос его был так неожидан для этой замечательной красавицы, что она даже оборвала пение и уставилась на него круглым золотым глазом под зеленой бровкой.
И ответила птица не сразу, а сначала прошлась перед Юппи, переливаясь красивее, чем радуга в небе, чтобы он понял, как бессмыслен его вопрос. И только потом пропела счастливо:
— Для чего я? Чтобы радоваться самой и радовать других!
Точно! Юппи и сам чувствовал: мало это и даже скучно?— радоваться самому. Куда большим было бы счастьем, если бы он мог радовать других — но, конечно, своей жизнью, а не смертью! А разве он, Юппи, так-таки ничего в жизни и не сделал, что бы порадовало других? Раза два он спасал жизнь не только себе, но и другим. А как он радовал своими шутками ребятишек и девочку! Не он же виноват, что в тот двор явились собачники и он должен был убежать!
Юппи теперь стал совсем недисциплинированным попутчиком. То задерживался возле кого-нибудь встречного, а потом вскачь догонял слонов. То вообще заставлял себя ждать, пока рыскал по окрестностям в поисках ответов на свои вопросы. То задумывался так, что забывал об осторожности.
— Вот что,— сказала наконец Хохора,— если хочешь идти с нами, то будь как мы и слушайся старших!
Утром, когда солнце освещало только самые верхушки деревьев, там, в освещенной вышине, раздалось пение. Сначала пел один голос, потом к нему присоединились другие, и скоро это был уже целый хор. Юппи запрокинул голову и на верхушках деревьев увидел каких-то мохнатых животных, которые пели, раскинув черные лапы, как крылья.
— Это не мои родичи? — спросил беспокойно Юппи.
— Разве ты умеешь так петь? — вопросом на вопрос ответила Хохора.— Это поющие обезьяны.
Красивая это была песня — от нее становилось в одно и то же время и радостно, и грустно. Тут и спрашивать было нечего — эти обезьяны радовались сами и радовали других!
Несколько дней Юппи вел себя хорошо — никуда не отлучался от слонов и ни с кем по дороге не заговаривал.
Но вот однажды, спускаясь к водопою, слоны вдруг остановились и сначала протянули хоботы вперед, а потом уложили их концы на голове, а это означало, что они насторожились и не знают, на что решиться. Юппи вгляделся, но ничего не заметил вначале: у берега, там, где тина и грязь, возвышался серый бугор, и только. Но вот бугор зашевелился и начал медленно двигаться по тропе.
— Носорог,— сказала Хохора.— Лучше пройдем вверх по реке, напьемся там. Он сыт, конечно, и отяжелел, и все же...
Но Юппи не мог оторвать взгляда от животного, о котором совсем недавно пела ему Карамба.
— Юппи,— сказала Хохора, и хобот ее сердито подогнулся,— ты идешь или нет?
— Я сейчас... я догоню,— пробормотал Юппи, не двигаясь.
Между тем Носорог остановился на еще не жарком солнышке, покачался раздумчиво и, подвернув передние толстые ноги, лег, опершись о землю толстыми губами. Тотчас подле-, тели две бурые птички с красными клювами и принялись расхаживать по нему, как по дереву, вытаскивая из его кожи клещей, а он только вздыхал да вздрагивал кожей. Тот самый рог, за которым охотились жадные люди, торчал, загибаясь, и Носорог никуда его не прятал, словно нисколько не боялся за свою жизнь.
— Пока вас лечат птицы, позвольте обратиться,— от волнения и подхалимажа в рифму сказал Юппи.— Вы не боитесь охотника?
При этом Юппи смотрел на уши Носорога, принимая их за глаза. А глаза оказались совсем низко у рога.