— Щенки облаивают кошку! Как вам не стыдно! Фу! Фу!
Только когда она отогнала от дерева щенков, а подоспевшая женщина сняла с дерева свою любимую кошку, девочка заметила Юппи.
— А это кто же такой? — спросила она у щенков.— Большая белка? Или, может быть, какая-нибудь обезьянка?
Легким ворчанием они ей ответили, что сами не знают.
— Зверушка, кто ты? — спросила девочка.
Если бы Юппи знал!
Девочка протянула руку. Юппи внюхался — добротой и лаской пахла эта рука. И хвост Юппи распушился и стал полосатым и радостным.
Щенкам не нравилось, что их девочка гладит Юппи, и они заворчали.
— Чего вы ворчите, глупые? — сказала девочка и одной рукой стала гладить щенят, а другой — Юппи. И гладила до тех пор, пока все они стали пахнуть одинаково — ласковой девочкиной рукой.
Счастливые времена наступили для Юппи.
Он спал в конуре с двумя белыми щенятами, и они считали его своим.
Сначала, правда, кто-нибудь из ребятишек во дворе, увидев его, вскрикивал:
— Ой! Это еще что за зверек? Чем это он перемазал свой хвост? А лапки-то, лапки, смотрите — как черные ручки! А глаза-то — совсем как человечьи! Вот зверушка так зверушка!
Но Юппи вместе с щенятами хлебал из миски молоко и суп, стараясь не придерживать миску лапками, вместе с ними бегал по двору, возился и кувыркался. Он научился шикарно чесать задней лапой за ухом — точь-в-точь как щенки. И ребятишки, глядя на него, смеялись:
— Смотрите, он совсем как собачонка.
И Юппи смеялся с ними. Смеялся по-щенячьи — улыбаясь, повизгивая и мотая своим большим хвостом. Плохо только, что, когда он вот так мотал, тотчас все обращали на хвост внимание и спорили, у какого зверя может быть такой.
Когда Юппи немного надоедало быть щенком, он позволял себе забираться куда-нибудь наверх — на дерево, на крышу сарая или на чердак.
Ночами Юппи рассказывал щенятам истории — например, откуда он взялся и кто его родители. Каждую ночь он придумывал это по-новому, но щенята не сердились и верили ему. Даже когда он однажды сказал им, что его мама — Дерево, они и тут не удивились.
— Да, Дерево,— сказал Юппи вдохновенно.— Оно родило меня с ногами, глазами и ушами, чтобы я побегал по белому свету, а потом вернулся и рассказал, что видел. А хвост у меня такой, чтобы Дерево издали могло меня узнать.
— Ну и что ты видел? — спрашивали щенята.
О! — говорил Юппи, сидя на задних лапах, а передними вовсю размахивая.— Представьте, я видел антилопу. Нет никого на свете красивей антилопы! А видели вы когда-нибудь большую ядовитую змею? Ни ног, ни хвоста, ни ушей у змеи нет, только длинная-предлинная шея. И свист у нее длинный-длинный, как ее шея. И взгляд у нее длинный-длинный, как ее шея. И этот взгляд втягивает тебя в ее длинное-предлинное горло!
— И я, Юппи, давным-давно сидел бы в ее длинном-предлинном горле, если бы мой лучший друг, мудрая птица Карамба, не перерезала змеиный взгляд, рискуя собственной жизнью.
— И как же теперь ест та змея без своего длинного-предлинного взгляда?
— К сожалению, взгляд у нее отрастает каждый раз снова,— объяснил важно Юппи. Очень-очень приятно было, что щенки слушали его так упоенно.
А однажды во двор прилетела сама Карамба. Возможно, она и до этого вертелась где-нибудь рядом — смотрела, как оно дело пойдет. А теперь наконец решила, что дела идут неплохо, и вот поселилась на самом высоком дереве во дворе.
Юппи очень обрадовался. Он рассказал ей, как называли его люди: воротник, киска, дрянь, экземпляр! Но теперь он решил быть щенком, и ему это нравится. Карамба так расхохоталась, что изо всех соседних дворов поднялись в небо голуби.
— Не пугай птиц! — сказал она Юппи, словно это не она напугала их безумным своим хохотом.
Но, в общем-то жизнь, которую вел здесь Юппи, пришлась ей по душе. Только она решила, что главной во дворе все- таки должна быть она, Карамба. Когда щенятам и Юппи приносили еду, сначала ела она, а потом уже они, пока она чистилась на своем высоком дереве. После этого Карамба отправлялась по квартирам развлекаться.
Мальчик учил английское стихотворение: