Том высовывал руку из окна, пытаясь продержаться за пределами дома как можно дольше, до тех пор, пока ему не станет жалко себя, свое измученное болью тело. Но до жалости было слишком далеко. Казалось бы, он мог бесконечно повторять одни и те же действия, так и не получив должного результата. Боль ощущалась лишь на физическом уровне, заставляя нервные окончания посылать импульсы в мозг, и не более. Но раз он мог управлять этой глухой болью, преданной, вооруженной до зубов, готовой явиться по первому зову, стало быть, он ею распоряжался.
— Это моя вина, — раздался глухой, словно из-под воды, женский голос.
Том оглянулся. Перед ним стояла прозрачная фигура. Бледная длинноволосая женщина вытирала точно таким же прозрачным платком несуществующие соленые капли.
— Несомненно, — согласился Том, наконец закрыл окно и свободно улегся на кровать.
Он принял удобную позу, поскольку понимал, что его ждет очередной разговор с призраком прошлого. Но этот призрак не был похож на остальных потусторонних гостей, хотя бы потому, что ей Том никогда не желал зла. К тому же женщина выглядела неестественно, она имела лишь несколько вариантов мимики. Ее лицо сменялось то улыбкой, то грустью, то гневом. Именно такой она была на тех трех колдографиях, которые маленький Том отыскал в старых архивах. Это и дало ему осознание, что призраки являющиеся к нему вовсе не настоящие — они часть его, часть проклятья. Шарлотта отравила его каким-то зельем, и теперь он имел возможность наблюдать свои галлюцинации, говорить с ними.
— Если б я не умерла, ты бы стал совсем другим человеком, — вымолвила она. Когда-то Том тоже так думал, особенно часто, будучи воспитанником приюта. — Твоя жизнь сложилась бы иначе. Прости меня, сынок.
— Мне не нужны твои извинения, Миропа. Я стал тем, кем должен был стать. И я не твой сын, я лишь его тень.
— Я хотела для тебя другой жизни…
— Но ничего для этого не сделала, — перебил ее Том, ощущая, как тело наполняется раздражением. Миропа была одной из неудобных галлюцинаций, она напоминала ему о худших моментах его жизни — детстве.
— Но ты можешь! — воскликнула она, подплывая ближе. — Ты можешь все изменить, Том.
— А не приходило ли в твою мертвую голову, что я не хочу ничего менять? — возразил он, от злости сжимая кулаки.
— Ты так говоришь, потому что не видел другой жизни. Твое желание обрести бессмертие, власть, привести мир к порядку и контролю невыполнимо. Ты не можешь подавлять их волю или убить всех. Это…
— Неправильно? — вновь перебил ее Том, расплываясь в улыбке. — И это говорит мне женщина, опоившая магла Амортенцией ради плотских утех.
Миропа никак не отреагировала на замечание, потому что это был вовсе не призрак, а лишь ожившее воспоминание, которым управлял сам Том или старая безумная ведьма Шарлотта.
— Я даю им выбор, — тихо сказал он, и Миропа улыбнулась точно так же, как на одной из колдографий, и исчезла, рассеиваясь в воздухе.
***
Сегодня эльф приготовил для господина утепленную мантию, что наверняка говорило о том, что температура на улице упала. За все время, проведенное здесь, Том лишь два раза выходил на улицу, от того не особо следил за погодой. Но перемена была ощутима и в доме, особенно с утра, пока камины еще не успели растопить. В это утро Темный Лорд был на удивление воодушевленным. Даже предпочел позавтракать в кругу Пожирателей, которые, кстати, прибыли пару дней назад с еще одной группой грязнокровок. Волдемотр знал, что грязь завелась в магическом мире, но чтобы в таком количестве — даже не представлял. Словно целый народ, отдельная раса. Если бы эти глупые грязнокрвки удумали восстать против Волдеморта, у него бы не осталось шансов.
— Повелитель, могу я после завтрака показать вам этих мерзких девок? — не поднимая взгляда, спросила Лестрейндж, нарушив тишину.
— В этом нет нужды, Беллатриса.
— Нет? Но как же…
— Мне не нужно смотреть, чтобы понять, кто подходит, а кто нет.