Вечером, помогая толочь сухие травы, она спросила:
— Господин Аза, можете рассказать истории про принцесс?
Он удивлённо вскинул взгляд, так как ожидал вопросы про лечебное действие приготовляемого ими порошка из подорожника, мать-и-мачехи и шалфея.
— Хм…А что, деточка, тебя интересует? Про принцесс много историй в истории, если так можно говорить. Кто-то из них становится королевами, а кто-то нет.
— Вот расскажите, пожалуйста, как становятся принцессами? — не унималась Анна. Она остановила свою работу и внимательно, ожидающе смотрела на него. Но лекарь был занят взвешиванием и упаковкой порошков, что безусловно, требовало сосредоточенности, поэтому он лишь ответил:
— Принцессами не становятся, принцессами рождаются. Я тебе завтра расскажу и подберу книги.
Глава 2
Однако на рассвете раздался гулкий стук лошадиных копыт, потревоживший спокойный сон жителей деревни. То примчался королевский глашатай и объявил, что началась война. Теперь Анна каждый день слышала про королей и королев, принцев и принцесс. Из деревни на войну призвали только двоих мужчин, остальные: двое стары, как господин Аза, а один без ноги, в прошлом году на него волк напал. Благодаря старому лекарю осталась хоть вторая. Военное положение, конечно же, отражалось на жизненном укладе селян. Им приходилось работать все больше, и больше, и больше. Требовалось сдавать половину товара на нужды королевства. Каждый въезжающий на ярмарку обоз проверяли гвардейцы и изымали товар. Бывало, что забирали большую часть, никто не смел с ними спорить.
Вот опять дошла очередь до госпожи Саюлы. На этот раз она чувствовала себя очень плохо: то кашель душил, то лихорадка трясла. Сказывались бессонные ночи, да и возраст. Однако женщина готовилась к поездке и усиленно лечилась. Из-за болезни носков и рукавиц связали они мало, поэтому было решено взять двух овечек, Нару и Кару, одну на продажу, а другую в качестве пошлины. Анна уговорила бабушку остаться и доверить обоз ей. Все-таки она уже взрослая, скоро исполнится шестнадцать лет!
Овечек разместили не передке, не привязав их. Всегда послушные, не сбегут никуда, а в дороге будет теплее. Стоял сентябрь, по утрам становилось все холоднее, уже реже светило солнце, природа постепенно засыпала под монотонный шум моросящего дождя. «Надо петь веселые песенки», — подумала Анна. Они у нее особенно хорошо получались:
«Еж нашел в лесу дуду
И как стал дудеть: «Ду-ду!»
Возмутились пташечки
Ласковые ласточки,
Соловые соловьи
Да проворы-воробьи:
— Ему чужд диез-бемоль!
— Да и ритма просто ноль!
— Никакой гармонии!
— Словом… какафония!
Птичий гомон вдруг умолк.
На пень прыгнул ловко волк.
Сделав круг один, другой,
Зарычал медной трубой:
— Я не вою, а пою!
Вихри все приволочу!
— Погоди, певец наш, волк,
Ты не знаешь в песнях толк!
Пусть в дуду дудит уж еж! —
Птицы развели галдеж.
Еж, счастливый, взял дуду,
Дунул сильно:
— Ду-ду-ду!
Я талантлив! Не шучу!
За минуту научу
Всех дудеть в мою дуду!
Ду-ду! Ду-ду! Ду-ду!
Рассвело. На небе едва пробивалось солнце. Спустя какое-то время и его белый круг растворился в темно-серых тучах, с которых изредка слетал первый снег. Поеживаясь от холода, девушка не унывала, предвкушая скорую встречу с городом. Вспомнилась и песня, которую часто пели на деревенских гуляниях:
«Утром встану на рассвете,
На душе невесело.
Вплела в косу красну ленту,
Да и вышла на крыльцо.
А там вьюга кружит, воет,
Заметает все пути.
А моя душа так стонет:
«Милому уж не прийти».
Дзинь-дзинь, дзинь-дзинь
Колокольчики звенят.
Дзинь-дзинь, дзинь-дзинь
Снежинки кружатся, летят.
Дзинь-дзинь, дзинь-дзинь,
Еду в санях расписных!
Эй, встречай меня, жених!
Открывай ворота шире!
Дорогих зови гостей!
В целом мире, во всем свете
Меня нету веселей!
Мой дружочек, не печалься,
Что наряды не привез.
Мне фату метель подарит,
Кольца нам скует мороз.
В танце вихрь нас закружит,
И устроив семь пиров,
Дружно ледяные кубки
Мы поднимем за любовь!
Дзинь-дзинь, дзинь-дзинь
Колокольчики звенят.
Дзинь-дзинь, дзинь-дзинь
Снежинки кружатся, летят.
Дзинь-дзинь, дзинь-дзинь,