— Ты и правда так считаешь?
— Конечно, нет. Он уже не забудет свои вопросы — ни сегодня, ни завтра. Но мне надо было что-то ему сказать, иначе бы он не ушёл, — Цапля вздохнула.
Радиоприёмник раскачался, соскочил с ремешка и приземлился с глухим стуком.
— Ты бы поосторожней, — заметила Цапля. — Если каждый раз будешь так грохаться, то в один прекрасный день и вовсе развалишься.
— Надеюсь, что этот прекрасный день настанет как можно скорее, — безразлично ответил Радиоприёмник.
Они снова замолкли — два неподвижных тёмных силуэта в запорошенном снегом утре.
— И это первым случилось именно с Котофеем, — задумчиво произнёс Радиоприёмник. — Не с Мячом, не с Рыбкой, не с Трактором. С Котофеем…
— Ты думаешь, это не случайно? — встревожилась Цапля.
— Не знаю. Но Котофей — он всегда был каким-то… особенным среди нас.
— Ты знаешь, что он был первым, кого создала Мама-Фабрика? Никого из нас ещё не было, когда в лесу появился Котофей. Вряд ли он сам что-то сейчас помнит с той поры… Но первым был именно он.
— А ещё Котофей сделан из дерева, — заметил Радиоприёмник. — Остальные игрушки все металлические. Ну, за исключением Мяча — он-то резиновый.
За нагромождением железяк что-то громко заскрипело. Цапля и Радиоприёмник замолкли и прислушались, но звук не повторялся.
— Это из-за зимы, — сказал Радиоприёмник. — Железо трещит, скрипит, иногда даже воет, когда холод скручивает его. Я здесь часто слышу эти звуки.
Цапля вздохнула:
— Ох уж эти морозы. Я с каждым днём сплю всё дольше. Если продолжит холодать, то скоро буду весь день не вылезать из дома. Флейту, кстати, зима тоже гнетёт, она в последние дни стала часто плакать печальной музыкой, а я никак не могу её унять… Поскорее бы оттепель началась.
— Она не начнётся.
Цапля покачнулась на высоких ногах:
— Откуда ты знаешь?
— Оттуда же, откуда знаю про всё остальное. Память о былых трансляциях. Должно быть, где-то в моих схемах застряли воспоминания… Я знал, что эта зима последняя, ещё до того, как первая снежинка коснулась земли.
— И ничего мне не рассказал, — с укоризной сказала Цапля.
— Ты не спрашивала. Да и зачем было портить тебе жизнь прежде времени? Но теперь, на мой взгляд, пришла пора и тебе узнать об этом…
— Да, это всё меняет, — Цапля грустно кивнула.
На восточном горизонте забрезжили первые лучи рассвета, и верхушки деревьев окрасились алым золотом.
— Что будешь делать? — тихо спросил Радиоприёмник.
— Устрою Большую Вечеринку, — ответила Цапля.
ГЛАВА 17,
в которой Трактор находит красный цветок
Трактор жил в большой жестяной банке, которую он притащил из Пустыря Железяк. Он сам в банку заезжал свободно, и ещё хватало места, например, для Котофея, Ковбоя или Мяча. Конечно, Цапля и Баум Шлаг не поместились бы в банке, но Баум не ходил в гости к кому бы то ни было, а Цапля с её длинными ногами не поместилась бы ни в один дом в лесу.
В тот вечер Трактор так хорошо повеселился на Большой Вечеринке, которую устроила Цапля, что засыпал на ходу от усталости, возвращаясь домой. Едва войдя к себе, он тут же крепко заснул, даже не успев закрыть жестяную крышку банки, которая служила дверью дома.
Ночью он проснулся оттого, что его стало заметать снегом. Оказалось, что в лесу опять началась вьюга, и в банку сыпался снег. Решив всё-таки закрыть крышку, Трактор подошёл к выходу и замер: за сугробом рядом с его домом отчётливо виднелось ярко-алое сияние, пульсирующее в темноте.
«Это он!» — взволнованно подумал Трактор и осторожно пошёл к сугробу.
Котофей проснулся с одной-единственной мыслью, которая стучала в голове: «Трактор нашёл красный цветок». Он повернулся на другой бок и попытался спать дальше, но сон уже оставил его. Тогда Котофей поднялся и выглянул из норы. Стояла зимняя ночь, над деревьями выл ветер, и в воздухе кружили острые снежинки, которые тут же врезались Котофею в лицо.
«Ну уж нет, — подумал Котофей. — В такую погоду я ни за что не вылезу из норы».
Он лёг снова, но стоило ему закрыть глаза, как перед ним возникал образ лучистого красного цветка и Трактора, который спешил к цветку, переваливаясь через сугроб. Это почему-то тревожило Котофея. Он поворочался с боку на бок, потом сказал:
— Ну, ладно!
И вышел из норы. Ночь была темнее, чем обычно, потому что облака загораживали звёзды и луну. Котофею приходилось идти, почти не видя тропинки. Это было тем более сложно, что буря уже начала заметать с таким трудом сделанные ими дороги.