— Нет, я чувствую себя хорошо, — ответила Белка.
— Почему ты не спишь? Что-то разбудило тебя?
— Я не уверена… — Белка запнулась. — Понимаешь, я, как всегда, устроилась на ночлег в своём гнезде и почти заснула, но тут мне почудилось, будто бы за шумом ветра я услышала какой-то звук. Он напоминал крик, но не звериный, а другой. Жуткий. Крик был короткий и почти сливался с ветром, но у нас, у зверей, очень острый слух. Из-за этого мне совсем расхотелось спать, и я стала прыгать с дерева на дерево, чтобы развеяться и забыть об этом крике…
— Где он звучал? — спросил Котофей.
— Не в лесу, — Белка покачала головой. — Крик шёл со стороны места, которое вы называете своей Мамой.
ГЛАВА 18,
в которой Котофей идёт на восток
— Куда ты идёшь? — спросила Белка.
— На восток, — ответил Котофей. — К Маме-Фабрике.
— Но зачем? Что ты хочешь там найти?
— Не знаю, — лапа Котофея провалилась в рыхлый снег; он тут же вытащил её и заковылял дальше. — Но если ты слышала крик оттуда перед тем, как с моими друзьями случилось что-то нехорошее, наверное, это как-то связано с Мамой-Фабрикой. Может, я смогу всё исправить.
Они подходили к опушке леса. Снег пошёл не так густо, облака стали рваными, кое-где в просвете между ними можно было увидеть мерцающие синие звёзды.
— Я знаю, что ты боишься выходить из леса, — сказал Котофей, остановившись. — Иди домой, Белка, ложись спать. Когда я вернусь от Мамы-Фабрики, то навещу тебя и расскажу, что я там видел.
Белка посмотрела на чернеющий перед ней пустырь, а потом решительно замотала головой. Её рыжие уши встали торчком:
— Я с тобой.
— Но разве тебе не страшно?
— Страшно, — сказала Белка. — Но хватит с меня трусить. Я уже однажды оставляла тебя одного в такой ночи, и мне до сих пор за это стыдно. Пойдём вдвоём.
Она быстро засеменила лапками по снегу, обгоняя Котофея. Тот хотел ей что-то сказать, но Белка уже почти скрылась в заснеженной мгле и крикнула:
— Давай, быстрее!
Так они пришли вместе на Пустырь Железяк. Снег накрыл металлические остовы белым одеялом, и во мраке ночи казалось, будто рядом высятся ледяные горы. Здесь Котофей и Белка сделали крюк и пришли к Радиоприёмнику. Тот висел на своём обычном месте, безмолвный, и ветер мерно покачивал его вперёд-назад. Котофей даже не стал окликать друга — всё было ясно с первого взгляда.
«Вот о чём говорил Лось, — думал Котофей, глядя вверх. — Радиоприёмник умер. Как и другие мои друзья. Это значит, что их больше нет, хотя с виду они и остались там, где они раньше находились. Но они ушли, и больше никогда не вернутся… Лось знал, что это такое, потому что он сделан не из железа или дерева, а из тёплой плоти. И Белка тоже».
— Ты ведь знаешь, что с ним случилось, правда? — тихо спросил он.
— Да, — просто ответила Белка.
Они шли дальше. Узкая тропинка виляла между бесформенными белыми горами, большими и маленькими. Она вела на восток, и Белка шёпотом рассказывала Котофею, пока они шаг за шагом близились к Маме-Фабрике:
— Когда я была совсем маленькой, в лесу не было ни тебя, ни твоих друзей. Мы жили вчетвером — я, два братика и мама. Мама приносила нам вкусные орехи, а мы с братьями только и делали, что целыми днями гонялись друг за другом по лесу. Мама запрещала нам выходить из леса на пустырь, но однажды мой младший братик ослушался её и убежал из леса. Мы со вторым братом захотели вернуть его и погнались за ним. И тут нас увидели коршуны — большие хищные птицы. Один из них спустился с неба и просто забрал моего младшего братика, зажав его в когтях. Мы с оставшимся братом побежали назад и почти успели скрыться под деревьями. Но когда до спасения оставались считанные мгновения, другой коршун схватил моего второго брата. Больше я их не видела. Тем вечером я ждала, что они вернутся. Но мама сказала мне, что братья не придут. Они умерли. Прошло время, и умерла она сама. Мама была старая и больная, в один день она просто ушла куда-то за речку, сказав, чтобы я её не искала… С тех пор я жила одна, пока не появился ты со своими друзьями.
— Почему ты не рассказывала нам об этом раньше? — спросил Котофей.
— Просто не хотела, — вздохнула Белка. — Вы были так счастливы и веселы, не знали тревог и жили каждым новым днём… Мне ни к чему было печалить вас рассказами о своих несчастьях. Я думала, что раз вы не из плоти и крови, то не будете знать боли, голода и старения, никогда не умрёте. Но я, видно, ошибалась…