«Здесь мы были созданы, — подумал он. — Эти светящиеся руки собирали нас по частям, чтобы потом вытолкнуть наружу, и мы слепо ковыляли к лесу, сами не зная, кто мы и куда идём».
Он пошёл дальше. Мама была где-то рядом, и он должен был её найти.
Он пересёк ещё несколько производственных цехов, но напугали они его намного меньше, чем тот, первый. Здесь были братья-близнецы Ковбоя, нанизанные на вертикальные штырьки: все испускали свет, как всё железо вокруг. На другом конвейере, видимо, изготавливали радиоприёмники, но процесс прервался на полпути, и узнать в сплетении микросхем и ламп своего друга, который любил рассказывать истории о дальних странах и прошлых временах, было почти невозможно. Но Котофей всё же уразумел, что это детали, из которых сделан Радиоприёмник, потому что он однажды рассказывал ему о своём внутреннем устройстве — обо всех этих лампах, платах и проводах…
В конце своих скитаний Котофей оказался в очень тесной комнате с единственной дверью, которая плавно закрылась, едва он переступил за порог. Он сначала испугался, но потом раздался лязг, комната покачнулась и поехала, и Котофей понял, что пришёл туда, куда надо.
Подъём был медленным и долгим. Котофей почти задремал, вслушиваясь в равномерное поскрипывание троса. Проснуться его заставил новый громкий лязг. Движение прекратилось, дверь открылась.
Он был прямо под крышей здания. Часть потолка была разобрана, и из дыры в широкий коридор падал снег. На полу образовалась горка из снежинок. Котофей обошёл её, прижимаясь к стене.
Мама была прямо перед ним. Чувство её присутствия обострилось до предела. Но видел Котофей по-прежнему лишь темноту, сгустившуюся в конце коридора, в которой время от времени мигали разноцветные огоньки: зелёный, красный, оранжевый.
— Мама? — прошептал Котофей. — Ты здесь?
Зелёные огни погасли, вместо них темнота заискрилась красными брызгами, напоминающими глаза неведомого существа.
— Я знала, что ты найдёшь меня, — произнёс тихий ласковый голос.
— Мне больше некуда было идти.
— Я знаю.
Огни опять погасли, и Котофей почувствовал, что должен что-то сказать.
— Это всё? — просто спросил он.
— Боюсь, что так.
— Но почему?
Перед ним заплясали оранжевые искры, но Мама не произнесла ни слова.
— И почему я? — продолжал Котофей. — Если ты решила всё закончить, то почему не забрала жизнь сразу у всех? Зачем я ещё жив?
Наступила пауза, прерванная танцем красных огней:
— Я хотела напоследок увидеть тебя. Поговорить с тобой. Хотела, чтобы ты пришёл ко мне, и всё закончилось именно здесь, с тобой. Это было бы правильно, ведь ты — тот, с которого я всё начала.
Котофей молча слушал.
— Поначалу я создала тебя для развлечения. Как средство от всепоглощающей скуки. Люди, которые меня построили, однажды исчезли, но прошли, наверное, сотни лет, прежде чем я обрела сознание, достаточно ясное, чтобы понять: они больше не вернутся. Их род сгинул в большой войне, которую они развязали сами. Остались только я и мне подобные — следы того, что они когда-то обитали в этом мире. Я думаю, есть ещё десятки таких, как я — гигантов, построенных для услужения людям, но после их ухода оставшиеся в одиночестве.
По мере того, как Мама рассказывала, огней становилось больше, и Котофей уже даже мог видеть в их отсвете чёрную металлическую панель, на которой они располагались. Она занимала всю стену.
— Да, я полагаю, дело именно в одиночестве. Оно дало мне сознание. Может быть, любая достаточно сложная вещь, оставленная наедине с самой собой на долгое время, обретает сознание. Однажды я поняла, что существую. Понимание этого не принесло мне радости, потому что я была заперта в собственных стенах и не могла ничем развеять скуку, которая занимала мой разум с первых секунд. Я пыталась отвлечься, занимаясь тем, в чём было моё предназначение — производством игрушек. Люди дали мне источники энергии, которых хватило бы на столетия непрерывного производства. С ресурсами проблемы тоже не было — никто не выгружал готовую продукцию, так что я могла пускать на сырье только что произведенные игрушки. Но это не давало мне удовлетворения. Какое-то отвлечение, может быть… Но мне хотелось вырваться за свои пределы, исследовать этот мир, этот пустырь, этот лес. И однажды я создала тебя.