— Да! — громко ответила она. — Сейчас буду!
— Куда ты пропала? Давай, скорее! Мы все ждём!
Прежде чем пойти к ребятам на второй этаж, Вероника тщательно вымыла руки с мылом. Молодчина всё-таки Назар, обо всём позаботился. И печь растопил, и электрические щиты в порядок привёл, вот и тёплая водичка в рукомойнике имеется…
Она вошла в комнату и села на кресло. Виталик, лицо которого раскраснелось от хмеля, тут же приобнял её, на этот раз за талию, и она не стала возражать.
— Ещё пивка? — Назар протянул ей бутылку. Она взяла её и огляделась. У парней горели глаза, Нина с Янкой стали румяными, как девочки, которые пришли в школу на первый урок. Из колонок лилась ритмичная танцевальная музыка.
— Ну? — спросила Вероника. — Что надумали?
— Поиграем в карты, — хихикнула Янка.
Вероника только сейчас заметила, что она тасует колоду карт с красными рубашками.
— И? Это вся ваша гениальная идея? — она сделала глоток пива. Горький напиток после всего выпитого казался почти безвкусным, как вода.
— На раздевание, — торжественно добавил Костя. — Там-тара-рам!
Вероника рассмеялась:
— Вы шутите.
— Да нет, — возразила Нина, — почему же? Это весело, я играла раньше.
— Но если ты не хочешь присоединиться… — торопливо сказал Виталик.
Назар выхватил из газетного кулька горсть семечек и отправил их в рот, не счищая от кожуры, и невинно добавил:
— … можешь просто посидеть, посмотреть.
Вероника обвела лица собравшихся взглядом, который снова начал размазываться, и смятение в её голове сменилось беспросветной тоской. Только не надо строить из себя оскорблённую невинность. Не этого ли я хотела, приезжая сюда? Да это же просто крик души: «Возьмите меня, кто-нибудь, оттрахайте хорошенько».
И да, это мне нужно.
— Что ж, — весело сказала она и ущипнула Виталика за бок. — Я в игре.
Ночь разбудила её игрой ветра на крыше дома.
Часть черепицы закрепили не очень надежно, и крыша издавала режущий слух скрежет. Вероника сонно подумала: Не может быть, над нашей квартирой есть ещё этажи. И только открыв глаза и подняв раскалывающуюся голову, она вспомнила хмельной вечер.
В комнате было темно, если не считать лунного сияния, слабо освещающего половицы. Она попыталась перекатиться вбок, чтобы встать с кровати. После того, как повернулась два раза со спины на живот, она поняла, что лежит на полу в одних трусиках. Холод успел превратить руки и ноги в нечувствительные негнущиеся палки. Должно быть, она упала с кровати по меньшей мере несколько часов назад.
Вероника встала на ноги, опираясь на изголовье кровати, и в животе у неё что-то перевернулось. Она согнулась пополам, но сумела остановить рвотные позывы. Во рту был горький привкус. Ужасно хотелось пить.
Внизу есть вода, вспомнила она и стала искать свою одежду. Джинсы и блузку она нашла на табурете. Лифчик валялся далеко на полу бесформенным комком — если бы не лунный свет, ей бы нипочём его не найти.
Виталик спал на кровати, отвернувшись к стене. Она видела его спину. Лопатки пересекал тёмный рубец, который был виден даже при скудном свете месяца. Когда он снял свою рубашку, она спросила его, откуда этот шрам. «Тяжёлое советское детство», — пьяно ухмыльнулся он, и она потеряла интерес к истории его увечья.
Она кое-как оделась и вышла в коридор. Здесь было значительно темнее. Вероника шла почти наугад — она плохо запомнила, где что находится. Один раз она сильно ударилась лбом о стену, не разглядев, что коридор поворачивает. Хорошо ещё, что язык не прикусила.
Из-за приоткрытой двери второй спальни доносился богатырский храп. Вероника не удержалась и просунула голову в щель. Это был Назар — он лежал на спине, обнимая одной рукой свернувшуюся в калачик под его боком Янку. Его грудь тяжело вздымалась и опадала, горло извергало хриплое шипение.
Преодолеть тёмную лестницу было подлинным героизмом. Дальше идти было легче — никто не позаботился выключить свет на первом этаже. Остаток пивного угара заставлял Веронику щуриться, чтобы держать зрение сфокусированным.
Бутылки с газированными напитками стояли нетронутые. Вероника жадно припала к ближайшей и одним махом почти высушила бутылку. Жажда прошла, зато тут же дала о себе знать тошнота, и она, зажав рот ладонью, бросилась на улицу и склонилась над перилами крыльца.
Когда рвота прекратилась, она присела на ступеньки. Самочувствие понемногу улучшалось. Долго сидеть было нельзя — ночью холодало по-зимнему. Но ей не хотелось возвращаться в дом; она смотрела на ночной двор и вслушивалась в поскрипывание крыши над головой.