Васёк осторожно прошёл в прихожую, надел ботинки, а потом приложил ухо к двери квартиры. Тихо. Слава богу, сегодня никто вроде не собрался. Он посмотрел в глазок. Различить что-то в темноте было почти невозможно, но движения никакого не чувствовалось. Васёк снял ключ с гвоздика, отодвинул засов, вышел наружу и снова запер дверь на ключ.
Он поднялся на два лестничных пролёта, внимательно прислушиваясь, не слышно ли голосов наверху. Всё было чисто. Оказавшись на четвёртом этаже, он подошёл к двери, обитой коричневым дермантином, и постучался, готовый к молниеносному рывку назад, если услышит приближающуюся к двери тяжёлую мужскую поступь. Но нет — и тут повезло: шаги, которые подошли к двери, были лёгкими, почти неслышными. Васёк довольно улыбнулся. Что за вечер. Всё идёт, как по маслу. Впрочем, после такого плохого дня должна же хоть какая-то белая полоса быть…
— Кто там? — тихо спросили с той стороны.
— Это я, Васёк.
— Сейчас…
Дверь открылась. В квартире было темно, и девочка предстала перед ним маленьким чёрным силуэтом.
— Папа спит? — шёпотом спросил Васёк.
— Да, — кивнула девочка. — Заходи.
Он помедлил:
— Что с твоим голосом? Я едва узнал…
— Потом расскажу. Давай, проходи.
В квартире пахло плесенью. Васёк знал, что их собственная каморка воняет не лучше, но за годы проживания в ней он перестал чувствовать «родной» запах. А тут вонь была чужой, и она сразу била по носу. Разувшись, он последовал за девочкой. Эта квартира была побольше, чем та, в которой жил он. Спален было две, и из-за двери первой доносилось сиплое дыхание.
— Опять пьяный? — спросил Васёк. Девочка равнодушно кивнула. Он вошёл в её комнату и закрыл за собой дверь. Девочка зажгла электричество. Лампа была грязной, дающей колеблющееся красное сияние, больше напоминающее отсвет свечного пламени. Но и этого света хватило, чтобы Васёк нахмурился, вглядевшись в лицо спутницы:
— Чёрт побери, Оля, что это с тобой? Кто это сделал?
— Михаил Гаврильевич, — ответила Оля, почти не размыкая губ. Вокруг её рта были видны кровоточащие ранки, вокруг которых кожа опухла. Васёк насчитал их не менее десяти.
— Твой учитель? Зачем?
— Я разговаривала с Надей на уроке. А он рассердился. Сказал, что если мы не можем держать рты закрытыми в классе, то он нам поможет. Принёс иглы и нитку… — Она запнулась и шмыгнула носом. — Ну, мы и зашили рты друг другу прямо там. До конца урока так сидели.
Она села на кровать на пружинах и стала смотреть мимо него в окно.
— Очень больно?
— Сейчас уже нет. Днём было больно, но когда я пришла домой, то выпила несколько глотков из бутылки с голубым вином, которое спрятано за кроватью папы, и стало почти не больно. Папа ничего не заметил.
— Ты пила… голубое вино? — Васёк не мог поверить.
— Я знаю, что это плохо, — сказала Оля. — Но мне говорили, что оно помогает снять боль, а мне было так больно, что хотелось плакать. Теперь не хочется.
Так вот в чем дело. Васёк присел перед девочкой на корточки и заглянул в её затуманенные глаза с сузившимися зрачками-иголками. Оля смотрела на него отрешённо, словно всматриваясь в глубокую даль тоннеля. Голубая дрянь была в ней, уводила её от него, от этой красной комнаты, от неё самой, избавляя от терзающей тело боли.
Ваську вдруг захотелось плакать. Как это всё неправильно. Учитель не должен был наказывать Олю так жестоко. А она не должна была вливать в себя голубую смерть. Все страшные события сегодняшнего дня померкли перед тем, что он испытывал сейчас — перед страшной, беспросветной, размалывающей кости тоской.
Красная лампа мигнула, на миг макнув их в чернильный мрак.
— Что будем делать? — спросила Оля.
— Не знаю. А чего ты хочешь? Давай поиграем в шахматы?
— Не хочу. Ты всё равно сильнее меня.
— Ну, нет, — улыбнулся Васёк через силу. — Ты же выигрывала у меня.
— Это потому что ты специально поддавался, чтобы я не огорчилась.
— Да не поддавался я!
— Нет, поддавался, — упрямо повторила Оля. — А знаешь, чего я хочу…
И она отключилась, ушла куда-то далеко. Так и сидела с глупо приоткрытым ртом, и слюна тянулась с губ на грязное ситцевое платьице. Васёк ждал, осторожно держа её за руки, чтобы она не упала с кровати.