Лариса открыла дверь, и целый букет знакомых с пеленок запахов хлынул в ноздри: апельсины, салат оливье, селёдка под шубой, оладьи с повидлом… Рацион новогоднего стола не менялся из года в год, как и весь ритуал празднования: это была та частичка их жизни, которая оставалась неподвластной бурям внешнего мира. Понимая это, Вероника никогда не рвалась нарушить устоявшие новогодние обычаи, даже в подростковые годы, когда подспудное бунтарство играло в крови.
Телевизор транслировал праздничный концерт. Вероника сполоснула лицо холодной водой в ванной и вошла в кухню. Мама заправляла салат из овощей майонезом.
— Я думала, ты будешь попозже, — сказала она.
— Ну, меня уговаривали, но в клубе сегодня скучновато.
— А раньше тебе нравилось, — улыбнулась Лариса. — Может, моя девочка наконец-то повзрослела?
— Нет, скорее, клубы стали хуже, — увидев на столе половину палки колбасы, Вероника взяла нож и стала нарезать её. — Ты же знаешь, я никогда не повзрослею. Вот — до сих пор обожаю отмечать Новый год с мамой.
Они посмеялись вместе и стали накрывать стол.
Час прошёл незаметно. На улице снег валил всё сильнее: когда в телевизоре раздались фанфары перед выступлением Президента, и они потушили свет в гостиной, Вероника увидела, что за окном разыгралась настоящая буря. Не повезло людям, которые застряли в этот час на улице, так и не добравшись до тех, кто их ждёт…
— Ну-ка, подержи, — Лариса дала Веронике палочку «бенгальского огня» и чиркнула спичкой. Это тоже была традиция — она брала начало с советских лет, когда в магазинах праздничная пиротехника была представлена только такими палочками.
Во тьме вспыхнула искра, которая быстро разгорелась, разбрызгивая ярко-жёлтые огоньки. Мама подожгла свою палочку, и они смотрели друг на друга в полутьме, нарушаемой весёлым потрескиванием огня. В телевизоре Президент говорил о достижениях страны за прошлый год и о надеждах на год грядущий.
— С Новым годом, мама, — сказала Вероника.
— С Новым годом, Верочка.
На лакированном столике рядом с телевизором блестели два бокала с холодным лимонадом. Они взяли их в руки и стали следить за экраном. Президент закончил поздравительную речь быстро, как всегда. Но Вероника помнила другого Президента — толстого, с зачесанными белыми волосами, который правил страной в её детские годы. Тот обычно говорил долго, и ей никак не удавалось различать его слова.
Президента сменила Спасская башня Кремля. Обе большие стрелки замерли почти вертикально — лишь острый глаз мог разглядеть, что длинная стрелка чуть наклонена влево. Бой часов гулко разносился над площадью, и Вероника стала считать число ударов. Пять. Семь. Десять. Двенадцать…
Грянул гимн. Они подняли бокалы и чокнулись.
— Пусть в этом году всё у нас будет хорошо, — сказала Лариса.
Красно-зелёное зарево окрасило окна — многие горожане вышли на улицы в полночь, чтобы пустить огни на ночное небо. Допивая лимонад, Вероника подошла к окну. Фейерверки прорывались сквозь снег, оставляя за собой зеленые хвосты. Их следы напомнили ей другие зелёные линии, которые тоже бороздили тьму под её веками. Она нахмурилась и отвернулась от окна. Гимн продолжал играть.
Они просидели до часу ночи, разговаривая в кухне. Мама рассказывала новые смешные истории о клиентах в парикмахерской, жаловалась на испортившуюся погоду и пересказывала последние эпизоды сериалов, которые она смотрела. Вероника, в свою очередь, выразила свой ужас по поводу предстоящей сессии — она корпела над учебниками, пока голова не переставала соображать, но догоняла сокурсников медленно. Многие преподаватели вошли в её положение и не стали сильно нагружать, но были и те, кто остались непреклонны.
— Нехорошие люди, — Лариса покачала головой. — Такое могло случиться с каждым, ты не виновата в своей беде.
— Ничего, — успокоила Вероника. — Не зря же я мучилась все эти ночи. Зато теперь я знаю почти всю программу. Думаю, экзамены я сдам, нужно только чуть-чуть везения.
— Когда же тебе дадут инвалидность? — посетовала мама. — Если у тебя будет справка, они должны будут давать поблажки.
Вероника сделала вид, что поглощена ковырянием в салате. Мысли о том, что её признают инвалидом, радости не приносили. Пособие и льготы — но взамен она навечно будет заклеймена как неполноценная. Странно было думать об этом. Она всегда была со своими сверстниками на равных, видела себя самой обычной девчонкой. Проклятая болезнь в мгновенье ока изменила всё. Спасибо хоть, что она не заразна, иначе сидеть бы ей и вовсе запертой в четырёх стенах.