Поставив «Тефаль» кипятиться, Вероника стала ждать. Из приоткрытого окна доносились крики играющих внизу детей. Благоухание цветов в палисаднике просачивалось в дом, и она вдохнула этот аромат. Как бы ей хотелось сейчас быть на улице, бегать с этими детишками. Какой же домоседкой она раньше была — пинками не заставишь выйти за четыре стены. Вот уж воистину, что имеем — не храним, а потерявши…
Поджав губы, Вероника подъехала к подоконнику и закрыла окно. В комнате воцарилась тишина — только гудел чайник, нагревая воду.
Так лучше.
Она посмотрела на свои ноги. За полгода они стали рыхлыми и бесформенными, некогда стройная талия тоже расплылась. Сперва она пыталась как-то остановить это, голодала днями, несмотря на уговоры матери поесть. Потом она махнула рукой. Ничего уже было не вернуть.
Хуже всего было в первые месяцы. Вероника была в ужасе — с первого январского утра, когда она с трудом села на кровати и поняла, что ниже пояса тело перестало ей подчиняться. Глаза воспалились от слёз. Ей казалось, что она засмотрелась в кинотеатре на плохой фильм и до того погрузилась в действо, что забыла, что на самом деле она совсем другой человек, здоровый человек. Стоит только прикрыть глаза… хотя бы на секунду… и она поймёт, что всё понарошку. Но дни шли, а плёнка длинного фильма не кончалась, и она оставалась по-прежнему прикованной к постели. К ней приходили друзья и подруги — она велела матери выгнать их с порога, чтобы никто не видел её в таком состоянии. Они звонили — Вероника не брала трубку. Она ненавидела всех за то, что они толпятся над тем, во что она превратилась. Даже на маму кричала, за что сейчас ей было стыдно. Но Лариса ни разу не подняла голос на свою дочь — даже в самые чёрные дни.
Часто, находясь в ванной, Вероника засматривалась на бритвы для ног, что лежали в пластмассовом стаканчике. Лезвия манили её. Ведь всё просто — если треклятая киноплёнка не желает иметь конец, можно просто взять одну из этих бритв и оборвать её самостоятельно. Дождаться, когда мать отлучится, и сделать всё быстро. Говорят, это совсем не больно, если правильно сделать, а уж она найдёт хорошую инструкцию в интернете…
Должно быть, мама почувствовала её мысли, потому что скоро все лезвия пропали вместе с ножами в кухне и лекарствами в шкафу — они переместились на верхние полки гарнитура, куда Вероника без посторонней помощи не могла добраться. Она сделала вид, что ничего не заметила, и Лариса не затрагивала эту тему. Потом она всё-таки вернула ножи, чтобы она могла готовить еду в её отсутствие, но это было позже.
Через месяц на Веронику навалилась апатия. Она перестала жалеть себя и рыдать от отчаяния. Теперь она вообще ничего не чувствовала. Могла сидеть на коляске целыми днями, уставившись на выключённый телевизор или мягкую игрушку, которая сохранилась с прошлых лет. От слишком пристального взгляда в одну точку глаза ныли и слезились, но это её тоже не слишком беспокоило. Она представляла себя не как человека или живое существо — ей больше подходили слова «точка зрения». Пустое пространство, которое имело способность смотреть. Вероника не думала, не судила и уж тем более не страдала — она просто наблюдала. Когда мама растормашивала её на ужин, или когда врач настойчиво предлагал проглотить пилюли, на лбу Вероники появлялась вертикальная морщина, выражающая раздражение. Зачем они пристали ко мне, думала она. Я просто нахожусь тут, никому не мешаю. Ей хотелось попасть в глубокую пещеру, где нет людей и солнца. В полной темноте ей было бы хорошо — может, удалось бы в конце концов забыть о своём собственном существовании, и всё стало бы вообще замечательно.
Лариса наверняка пережила невыносимые дни, видя свою дочь в таком виде. Но она день за днём возилась с ней, разговаривала, мыла, кормила, помогала ходить в туалет. И понемногу Вероника стала выбираться.
Чайник вскипел, и красный огонек погас. Вероника набрала воды, бросила туда пакетик с чаем и положила стакан на подставку на подлокотнике коляски. Она научилась не наливать слишком много воды, иначе во время движения горячая жидкость расплескалась бы ей на бедро. Боли в ногах она не чувствовала, но кожа краснела от ожога.
Она вернулась к компьютеру. Контрольной по Эйлеру можно будет заняться вечером после ужина, а пока ей нужно было закончить большую курсовую работу по теории чисел. Заказчика звали Алексей, он жил в Москве. Тема была сложная, и преподаватели, по словам Алексея, были строгими. Но денег он предлагал немало. Вероника занималась этой курсовой всю последнюю неделю промеж других мелких работ, а сегодня планировала внести последние штрихи.