Карлик покачал головой:
— Как-то уж слишком официально. Я же вам не лекцию читаю. Вижу, я вас не убедил.
— В чём? — Вероника повернулась в его сторону всем корпусом. — В чём вы хотели меня убедить? В том, что я не напрасно стала инвалидом, и во всём этом имеется какой-то великий сокровенный смысл? Что мне следует не проклинать судьбу, а благодарить её на коленях за то, что мне обломилось такое счастье? Чего вы хотели добиться?
Похоже, она сказала это слишком громко. Мальчишки, которые всё это время как бы невзначай подбирались к ним, встрепенулись и отбежали назад, и даже неформалы отвлеклись от своих поцелуев и стали глазеть на них накрашенными тушью глазами.
Игорь ответил не сразу:
— У всякой монеты две стороны. И дар не исключение. Те, у кого он есть, обычно имеют вескую причину быть недовольными тем, что сделала с ними природа… Взять хотя бы меня. Я не просился стать недочеловеком, как не хотел способности видеть отблески свечения в людях. Но это то, что у меня есть, и я с этим живу. Тебе тоже нужно решить, как поступать с тем, что имеешь ты. Вот и всё.
Он легко спрыгнул со скамейки вниз — Вероника только сейчас обратила внимание, что его короткие ножки не дотягивались до земли.
— Ваша матушка знает, как связаться со мной, — сказал карлик. — Если захотите как-нибудь потом поговорить со мной, я буду рад. Да и голубцов хороших в наше время нечасто съешь.
Вряд ли тебе ещё доведётся отведать маминой стряпни, подумала Вероника, но вслух из учтивости сказала:
— Спасибо вам. Но я как-нибудь сама справлюсь.
— А что ещё вам остаётся? — Игорь пожал плечами и отвернулся, чтобы уйти. В своей разноцветной рубашке, возле летнего фонтана, маленький человечек смотрелся, будто сошедший с гротескного масляного полотна.
Когда он дошёл до фонтана, Вероника неожиданно для себя спросила:
— А как сейчас живёт тот парень?
Игорь обернулся и вопросительно поднял густые брови.
— Вы сказали, у него болела голова, — пояснила Вероника. — Что он с этим в итоге сделал? Теперь-то его боль не мучает?
— О, это вряд ли. Он умер, — карлик поджал губы. — Говорят, повесился через два месяца после нашего разговора… Кстати, утром я узнал, что в нашем городе на прошлой неделе открылся «Макдональдс». По-моему, где-то в этом райончике. Не подскажешь, где? Всегда мечтал побывать в настоящей американской закусочной.
Нашёл, у кого спросить. Вероника покачала головой. Игорь пошёл дальше, и на этот раз она не его не останавливала — смотрела ему в спину, пока он не перешёл улицу и перестал быть виден. Так она и сидела, пока не вернулась мама. Лариса явно чувствовала себя скованно — наверное, боялась, что Вероника будет сердиться на неё. Но ей не хотелось ничего говорить. На вопросительный взгляд матери она ответила только коротким движением плеч. Когда они подошли к дому, с запада уже доносились далёкие глухие раскаты грома.
Лариса передала Веронике костыли. Медленно поднимаясь с их помощью на крыльцо, она спросила:
— Мама, а где открылся «Макдональдс»?
Она удивлённо посмотрела на дочь:
— Кажется, где-то на Кирова. На той неделе девочки на работе шушукались, из тех, кто помоложе. Очереди, говорят, ужасные.
«Мне тоже надо бы туда как-то наведаться, — подумала Вероника. — Что это за глупость — жизнь прожить и ни разу не съесть хвалёный Биг-Мак?».
Глава 12
— Плохая идея, — взволнованно говорила Вероника, пока её катили по асфальту к неоновой пасти трехэтажного здания. — Очень плохая, я же говорила… И чем я только думала? А ну, поворачивай! Я передумала. Даю отбой.
Но Юлька была непреклонна:
— Вот ещё выдумала! Нет уж, подружка, я здорово намучилась, уламывая тебя — теперь уже не отвертишься. Сиди смирно.
И правда, как я согласилась на это безумие?
По обе стороны входа горели факелы в форме тыквенных голов. Ещё одна громадная тыква, сплетенная из неоновых трубок, скалилась над дверью. Внутри громко играла музыка — вибрации чувствовались даже на улице. Юлька замешкалась у двери, проталкивая инвалидную коляску за порог. В Веронике пробудилась надежда, что коляска не влезет в узкий дверной проём и им придётся вернуться домой, но куда там — вот она уже в узкой комнатке, пропахшей табачным дымом. Басы били по ушам, взбудораживая кровь. Она уже забыла эти ощущения…
— Стой! Кто идёт? — путь загородило большой косой долговязое существо в длинном чёрном плаще с капюшоном. Вместо лица у него была белая маска черепа. Лезвие косы при ближайшем рассмотрении оказалось сделанным из картона и серебристой фольги.