Паутина Юльки работала отменно — сведения об этих жутких событиях стекались к ней с минимальным запозданием. Она звонила и с нездоровым возбуждением рассказывала обо всём подругам. В том числе, конечно, и Веронике Лазаревой, которая слушала и ужасалась вслух, как все. И только самой Старой Ведьме было известно, каких усилий стоило ей не закричать в трубку в отчаянной попытке возложить вину на другого: «Это всё ты! Ты виновата! Если бы ты не потащила меня на тот дурацкий Хэллоуин, ничего бы не случилось, и все были бы живы!».
Но Вероника не сказала этого Юльке. Это был бы чудовищный обман. Ведь она хорошо знала, кто виновата в этой кровавой трагедии — Старая Ведьма, которая решила отомстить обидчикам за своё потерянное счастье.
И только она.
Глава 13
С утра стояла отличная погода: синее небо, жёлтое солнце, никакого ветра — и не скажешь, что в Краснопольске уже конец ноября. Во дворе смеялись дети, заливисто лаяла собака, а из салона припаркованной у подъезда машины доносился мотив песни «Как упоительны в России вечера». Было три часа пополудни, и вечер действительно был близко — но Вероника надеялась, что ей не доведётся узнать, насколько упоительным он будет.
Она склонилась над оторванным от тетради листом и уже десятую минуту пыталась придумать прощальную записку. Обдумала много вариантов, но каждый следующий казался ей нелепее остальных. «Я так больше не могу»? А то мама этого не поймёт, когда найдёт её мёртвой. «Сильно не горюй, держись»? После того, что она сделает, это будет выглядеть издевательством. «Прости меня за то, что я ушла»? Лицемерная банальность.
Прошло три недели после смерти Инны Вебер. Вероника продолжала работать через интернет. В заветный «Макдональдс» она сходила даже два раза. Многоэтажный «Биг-Мак» Веронике не понравился: «ушки», которые готовила мама, были намного милее её сердцу. Зато куриный «Мак-Чикен» пришелся ей по вкусу. Собственно, из-за него она и предприняла повторный поход в людный ресторанчик.
Рассказ Юльки о несчастном случае с Инной Вебер она восприняла со смутным недоверием. Казалось, что Вероника слушает очередной блок криминальных новостей по радио: страшные события где-то далеко за семью морями и не относятся к ней никоим образом. Но по вечерам в голову упрямо лезли воспоминания о сновидении, где она клевала зелёный сгусток в сердце Инны.
Это всё Старая Ведьма, твердила она, обнимая прохладную подушку. Я тут ни при чём.
Потом умер Макс, и Вероника тут же убедила себя, что это её давнишний знакомый, с которым она всего несколько раз перекидывалась парой слов. Теперь он погиб. Это, конечно, печально, но не конец света. И какой безумец возьмётся утверждать, что именно она виновата в смерти почти незнакомого ей человека?
В этой блаженной отрешённости она жила некоторое время, занимаясь повседневными делами. Но пришёл день, и это кончилось.
Вероника была одна дома. Почувствовав лёгкий голод, она подъехала на коляске к холодильнику, чтобы взять оттуда шоколадный батончик, оставленный со вчерашнего дня. Она открыла дверцу, заглянула внутрь — батончик лежал возле миски с холодным пловом, — и ярко-синяя надпись «SNICKERS» больно резанула глаза, словно прошлась по ним заостренной бритвой. Вероника зажмурилась — и в это мгновение на неё обрушилась страшная действительность без прикрас, такая, как она есть.
Я убийца, потрясённо подумала она. Господи боже мой… я убила их!
Не было никакой злокозненной Старой Ведьмы. Никого, на кого можно было бы спихнуть ответственность за смерть двух людей. С одним из них она когда-то испытывала то, что считала за счастье. Это сделала она, Вероника Лазарева — хорошая девушка, которая в жизни и мухи не обидела.
Она в ужасе захлопнула холодильник, будто это могло отгородить её от страшного откровения. Развернув коляску, она окинула паническим взором кухню, знакомую с детства — и не узнала комнатку, будто увидела её в первый раз. Всё было на месте — посуда на полках, стол, накрытый скатертью с разноцветными полосками, — но Вероника была здесь совершенно чужой, а в голове была звенящее ничто. На неё накатила тошнота. Она поспешила в туалет, где склонилась над унитазом, и её вырвало. Но даже когда желудок опустел, отвратительное ощущение — будто всю жизнь до этого дня Вероника смотрела кино на мутной плёнке и теперь, оторванная насильно от знакомого белого экрана, была выброшена в большой враждебный мир — никуда не делось.