— Хорошо, мам.
— И застегни эти пуговички, чтобы рукава не закатывались.
— Сейчас!
Когда Лариса вышла из комнаты, Вероника стала возиться с рукавами. Они были длинными и закрывали запястья, где отчётливо виднелись шрамы. Желание матери не видеть эти следы и не демонстрировать их другим было понятно. Вероника порой сама ужасалась, когда смотрела на них: как она могла дойти до такого? Тот период жизни выглядел в её памяти одним беспросветным пасмурным днём. Что было бы, если бы мама в тот день не пришла с работы пораньше? Что, если бы Вероника не забыла запереть входную дверь на засов? Что, если бы Лариса растерялась, увидев её без признаков жизни в кровавой ванне? А если бы «скорая» ехала чуть дольше?
Если бы да кабы… Но всё сложилось так, что вместо вечного забвения она получила три месяца отлеживания в больнице. Первую неделю она была твёрдо намерена довести задуманное до конца. Врачи, видимо, это поняли и начали пичкать её таблетками и уколами, от которых сознание становилось мягким и размывалось — она целыми сутками не могла понять, где она находится и кто она такая. В те моменты, когда к ней возвращалось смутное осознание своего положения, она обнаруживала на больничной койке испуганную заплаканную девочку, которая потеряла всякую надежду когда-либо вырваться из круга нескончаемого кошмара. Вероника плакала от сочувствия к этому жалкому существу — не всегда понимая, что девочка есть она сама. В очередной период просветления она взмолилась, чтобы её не травили больше этой гадостью, что она всё поняла и будет отныне ценить свою жизнь.
Поначалу отношения с матерью были сложными. Вероника какое-то время отказывалась разговаривать, когда она приходила — просто отворачивалась к стене и делала вид, что не замечает её. Но мама всё равно посещала её почти каждый день и сидела рядом с койкой. Иногда она просто молчала (Вероника брезгливо дергалась, когда она прикасалась к ней), иногда рассказывала о том, что происходит снаружи — о работе, о новостях из телевизора, о событиях в Краснопольске. Постепенно Веронике стало стыдно. В конце концов, в том, что попала в ад с белыми стенами, она была виновата сама — кто решил уйти, наплевав на всё, в первую очередь на маму? Она начала разговаривать с ней и видела, как рада мама возвращению дочери. Так постепенно скованность ушла.
А вот стыд остался и накатывал каждый раз, когда её глаза цеплялись за шрамы на запястье. Лариса ни словом, ни взглядом не намекала на то, что в чём-то винит Веронику, но от этого она мучилась только больше. Несмываемые багровые рубцы заклеймили её как неблагодарного отпрыска, вознамерившегося бросить родительницу одну в холоде позднего ноября.
Вот и сегодня, натягивая алый рукав на запястье, Вероника ощутила, как запылали щеки. Она посмотрела на своё отражение — так и есть, на лице румянец, как у монашки, которая услышала неприличный анекдот. Ну, это хотя бы придавало ей здоровый вид. Она потеряла довольно много крови, и это не прошло бесследно — ко всем прочим недугам прибавилась анемия, из-за которой она стала бледной, как бумага. Так что румянец был весьма кстати, несмотря на причины его появления.
Лариса вошла в комнату, наполнив её запахом цветочных духов. Она надела своё лучшее платье — зелёное с серебристыми прожилками. В последний раз она надевала её на посвящении дочери в студенты. Сегодня повод был тоже весомый — свадьба дочери Ирины, её давней подруги и коллеги по парикмахерской. Имя Вероники тоже вписали в приглашение, и мама настояла на том, чтобы она сходила с ней на праздник.
— Ну что, мы готовы?
— Кажется, да, — улыбнулась Вероника.
Для свадьбы сняли большой коттедж у берега озера в десяти километрах от города. Когда Вероника с матерью прибыли туда, людей уже собралось много. Гроза кончилась вместе с ночью, оставив после себя лужи и влагу, и жара опять брала своё — поэтому большая часть народа расположилась на веранде, остальные заняли скамьи, расставленные вдоль березовой аллеи, по которой должны были пройти молодожены. Вероника присоединилась к ним, спрятавшись от духоты в тени высокого дерева. Ветер доносил из дома вкусные запахи. Она достала телефон и уткнулась в его экран. Люди всё прибывали — во дворе толпилось не меньше сотни человек. Вдоволь наигравшись в «Тетрис», она посмотрела на часы. Со времени, указанного в приглашениях, прошло более часа. Пора бы начинать…
— Верочка! — мама подошла незаметно, заставив Веронику вздрогнуть. — А я тут нашла тётю Любу.