Высокая полная женщина в синем платье наклонилась и поцеловала Веронику в щеку, обдав её запахом духов:
— Какой красоткой стала наша малышка!.. В последний раз я видела тебя, когда ты ещё училась в школе.
Да уж, с тех пор многое изменилось, подумала она и вежливо улыбнулась в ответ:
— Спасибо, тётя Люба. Да, помню, вы всегда приносили кексы собственной выпечки.
— Смотри-ка, помнит, — засмеялась мама.
— Да уж, эти кексы с тех пор стали моей настоящей бедой, — женщина хохотнула и хлопнула себя по толстым бёдрам. — Подумать только, тогда я ещё каждое утро вставала на весы! Ну, а потом забеременела Дашей и дала себе волю кушать, что хочу, и понеслась…
— А как сейчас Дашуля? — спросила Лариса.
— Слава богу, всё хорошо. Ходит в садик, в следующем году пойдёт в первый класс. Умничка и красавица. Не знаю, говорила ли я тебе: при родах она наглоталась воды, и я боялась, что это может сказаться, но, тьфу-тьфу-тьфу, похоже, всё обошлось…
Женщины отошли, продолжая разговаривать. Вероника с интересом смотрела на тётю Любу — женщину и вправду ого-го как разнесло. Она приходилась троюродной сестрой отцу и была частым гостем в их доме, когда он был жив. После смерти Романа связи Ларисы с родственниками мужа почти прервались — тётя Люба была единственным исключением. Когда Ларису хватил первый удар, она сидела на декрете, беременная своей дочерью. С той поры она уже не ходила к ним в дом.
Несправедливо было бы обижаться на женщину за страдания тех лет. Но Вероника помнила, как она надеялась, придавленная горем, что хотя бы кто-то будет навещать маму. Никто не пришёл. И сейчас сердце снова кольнуло, как в те злые зимние вечера, когда она сидела одна у кровати мамы, которая не могла даже шевельнуть рукой.
«Глупости». Она сосредоточилась на телефоне, читая «Рамблер» — у неё был на этом сайте рабочий почтовый ящик для писем от заказчиков. Новых писем не было, а вся лента новостей была забита политикой — обострение международной обстановки, провалы дипломатических миссий, приведение систем обороны в боевую готовность… В последнюю неделю по телевизору и в Сети только об этом международном кризисе и талдычили. Вероника равнодушно скользнула взглядом по заголовкам и сунула телефон в карман. Судя по тому, что люди стали подтягиваться к аллее, церемония наконец-то началась.
Двое в чёрных фраках торжественно открыли железные ворота усадьбы, и во двор въехал чёрный «лимузин». Толпа приветствовала её восторженным ревом, хотя многие наверняка видели машину раньше. Это был единственный лимузин в Краснопольске, и он никогда не стоял без дела — Вероника часто замечала, как он медленно и вальяжно едет по улицам города. Сегодня он был украшен воздушными шарами и двумя сцепленными золотыми кольцами на капоте.
«Лимузин» остановился у аллеи. Один из тех, кто открывал ворота, подскочил к машине и открыл заднюю дверцу с полупоклоном, явно имитируя голливудские фильмы о высшем обществе. Из машины вышел жених в светло-сером костюме, а следом появилась и невеста. Вероника раньше видела девушку только на пригласительной открытке. Худенькая, хорошенькая, вся румяная от волнения, она выглядела как маленькая девочка. Жених возвышался над ней на целую голову. Грянул марш Мендельсона, и они рука об руку пошли по аллее вперёд. Чуть отставая, за ними шли свидетели — рыжая девушка в жёлтом платье и парень в костюме-тройке под цвет одежды жениха. Веронике он показался смутно знакомым. И он тоже, похоже, узнал её — когда свидетель проходил мимо Вероники, его глаза на мгновение задержались на ней.
Жених и невеста прошествовали до конца аллеи, где их ждали родители. Парню вручили микрофон, и он, немного запинаясь, начал произносить:
— Дорогие гости, почтившие нас визитом в этот светлый и знаменательный для нас с Антониной день — я рад видеть вас всех собравшимися здесь…
Старик, стоявший за Вероникой, громко закашлялся, и она отвлеклась. Когда она опять обратила внимание на жениха, он уже заканчивал свою короткую речь, призывая всех войти в дом и сесть за свадебный стол. Грянули аплодисменты. Вероника присоединилась к ним и незаметно вздохнула — чтобы подняться на крыльцо, придётся встать на костыли, а ей не хотелось слезать с удобной коляски.
Люди потоком хлынули в сторону дома. Ей не оставалась ничего другого, кроме как последовать за ними. Оглянувшись, она увидела маму — она шла за ней в пяти шагах с костылями наперевес. Она хотела что-то сказать ей, как вдруг сильное головокружение заставило её схватиться за подлокотники коляски. Краски лета померкли, гомон людей затих — и мир опять стал грозиться уплыть от неё куда-то далеко, развалившись облупившейся со старых стен краской. Она заскрипела зубами. Не сейчас. Не среди этой разноцветной толпы. Нужно держать себя в руках.