— Вот что я вам скажу, молодые люди, — сказал он напоследок, когда беседа стала подходить к концу. — Я знаю, что решение, которое вы приняли, нельзя назвать лёгким. Не знаю, каково ваше собственному отношение к этому, но мне нравится, как вы оба держитесь. Поверьте, в этом кабинете бывает всякое… Мне кажется, ваше решение не спонтанно, а обстоятельно продумано. Это очень хорошо.
В конце Грюнвальд дал Лене бумаги, которые она должна была подписать. Антон несколько напряжённо следил за ней, когда она взяла ручку. Кисть Лены, как ему показалось, на секунду задрожала над бумагой перед тем, как поставить свою подпись в согласии на проведение процедур. Но она сделала это. Антон облегчённо выдохнул и тут же вновь почувствовал острый прилив стыда и вины.
«Вот и всё, — устало подумал он, закрыв глаза. — Сделано — значит сделано. Не о чем жалеть. Не я один так хотел…».
Первый этап процедур был назначен на следующий день после обеда. Когда они вышли из кабинета Грюнвальда, время уже перевалило за полдень. В приёмной сидела очередная пара — полная противоположность давешним юнцам: степенный плотный мужчина с тяжёлыми веками и не менее дородная дама в светлой шляпе. Они с интересом уставились на уходящих. Кровь прилила Антону к щекам, и он ускорил шаги. Теперь он хорошо понимал, что чувствовали те двое молодых людей.
— Лидочка, пожалуйста, — услышал он за спиной, закрывая дверь, — назначь вэ сто шестнадцать процедуру на завтра в шестнадцать ноль-ноль…
Обратно ехали тоже молча. Когда Антон проезжал через центральную площадь, его попыталась подрезать светлая «тойота», и он едва не выехал на тротуар. Пришлось резко нажать на тормоз; их обоих качнуло вперёд в креслах. Лена при этом как-то странно икнула. Глаза у неё были подозрительно блестящими. Антон быстро вернул взгляд на дорогу и сосредоточился на вождении. Капли дождя, стучащие по лобовому стеклу, вдруг показались ему страшно тяжёлыми.
Дождь усилился, когда он остановился, чтобы высадить её. Лена вынула из сумочки сложенный розовый зонтик.
— Зачем? — удивился он. — Тут же два шага до подъезда.
— Схожу в магазин, — сказала она. — Нужно купить продукты на обед.
— Ты только не сильно налегай на жирное, ладно? Врач ведь сказал…
— Я помню! — с неожиданной злостью выпалила она и выскочила из машины. Антон видел через мокрое стекло, как она зашагала прочь, и над её головой раскрылся розовый купол.
— Ну ладно… — растерянно сказал он и тронул машину.
«Дерьмо, — крутилось в голове и никак не могло уйти. — Какое же ты дерьмо, Антон ты Соловьёв. Дерьмо, самое настоящее…».
Хотелось втопить педаль газа в пол; он едва сдерживался от этого. Гнев рвался наружу. Антон ругал почём зря себя, свою неосмотрительность, Лену, которая вела себя так, как будто он главный злодей, мотор машины, который ревел слишком громко, погоду, которая портилась всё больше…
«Приму горячую ванну, — зацепился он за приятную мысль. — Как приду домой — и в ванну. И спать, чёрт возьми. Сегодня и завтра выходные дни. Можно выспаться, забыться на время».
Заперев «Форд» в гараже возле дома, он поднялся в свою квартиру на пятом этаже. Антон скинул обувь в прихожей и, даже не сняв пальто, прошёл в спальню и плюхнулся на кровать. За окном вдалеке пророкотал гром.
Он лежал очень долго, не испытывая вообще никаких желаний — не хотелось никуда идти, не хотелось что-либо делать, даже спать было невмоготу. Вместо мыслей в голове образовалась вязкая пустота. На улице то начинался дождь, то прекращался.
К пятому часу вечера он стал приходить в себя. Он встал с кровати (снова кружилась голова — пол квартиры с коричневым линолеумом пренеприятно покачивался под ногами), снял одежду, лёг в ванну и включил воду. Лёжа в приятной неге, он попытался заснуть, хотя и знал, что сон в ванне опасен. Но дрема не шла. Как только его начинала накрывать истома, во тьме под веками мелькал розовый зонт Лены, и он открывал глаза.
Выйдя из ванной, Антон почувствовал себя абсолютно опустошённым. Он понял, что просто так взять и заснуть ему сегодня не удастся, как бы этого ни хотелось. Наверное, можно было накупить пива или чего покрепче, усесться перед телевизором и глотать зелье, пока хмель не утянет разум в сон…