Или всё-таки можно что-то сделать?
Присмотревшись, Антон понял, что клетка не монолитна. С передней стороны у неё была дверь, впрочем, так умело замаскированная, что сливалась с остальной частью клетки. Дверь была закрыта на тонкий засов с наружной стороны, выглядящий как один из прутьев. Антону даже не сразу пришла в голову мысль, что он может просто отодвинуть его в сторону и освободить узницу.
«И всё? — подумал он. — Но это же очень просто! Почему она сама не могла…».
Но один взгляд на женщину, которая жестикулировала всё отчаяннее, объяснил всё. Поистине дьявольской была фантазия того, кто придумал эту клетку. Стоя внутри вертикально, человек не мог дотянуться руками до засова, а ноги не могли пролезть за решетку. Это было ещё одно издевательство над узниками: пускай думают, что у них осталась какая-то надежда, и бьются в своей темнице, изводят последние силы — всё будет напрасно! Антон весь покрылся гусиной кожей, когда понял это.
Руки женщины внезапно замерли и опустились — видимо, она решила, что Антон ушёл.
— Сейчас… — прошептал он, присаживаясь на корточки, и она вздрогнула. — Подождите… я сейчас…
Засов не хотел сдвигаться с места, будто его заклинило. Лишь после того, как Антон напряг все мышцы, ему удалось сдвинуть его. С громким скрежетом дверь клетки подалась в сторону Антона, и он панически обернулся: проклятый глаз не мог не слышать этот звук, теперь он наверняка знает, где он скрывается…
Если только у глаза есть уши.
Женщина без лица вышла из клетки, ступая осторожно, как ребёнок, делающий первые шаги. Петли двери снова отозвались пронзительным скрежетом, и Антон, который продолжал вглядываться в фиолетовый туман, на этот раз ясно увидел, как вдали зашевелилось что-то тёмное. Он схватил женщину за руку. Её кожа была ледяной.
— Послушайте, — тихо сказал он ей. — Не знаю, понимаете ли вы меня, но… За нами охотятся. Этот глаз… и ещё крыса. Нам нужно уходить очень быстро. Хорошо?
Он не надеялся, что она поймёт его, но она быстро кивнула. Понимает русскую речь? Или просто уловила интонации?.. Впрочем, сейчас было не время об этом размышлять. Силуэт грозной тенью маячил в мареве. Судя по размеру и форме, это был не глаз, а давешняя крыса. Антон побежал в другую сторону, увлекая за собой женщину. К его удивлению, она не тащилась кулем, а довольно резво бежала с ним; впрочем, время от времени она спотыкалась о собственную ногу и махала руками, и тогда ему приходилось поддерживать её за плечо.
«Она до смерти боится, — подумал Антон, углубляясь в фиолетовую вечность. — Она знает, что её ждёт, если нас поймают, и сжигает последние силы. Не хочет, чтобы её заживо сожрали крысы».
А вот в нём страх таял. После того, как он увидел, что у женщины нет лица, внутри него как будто что-то заморозилось — чувства притупились, осталось только желание действовать, не стоять на месте, вырваться из этого кошмара. Сейчас он просто бежал, куда глаза глядят, подальше от преследователей — и будь что будет…
А между тем вокруг что-то менялось. Фиолетовый туман, чья густота достигла катастрофической концентрации несколько минут назад, редел. Женщина устала, стала спотыкаться чаще. Одышки у неё не могло быть — грудь не вздымалась и не опадала. Антон задался вопросом, как она вообще дышит без носа. На ум пришёл только глупый детский анекдот о еже, который сел на пенёк и сдох. Неожиданно для самого себя он расхохотался, и женщина опять дёрнулась.
— Всё нормально, — уверил её Антон, тут же прекратив смеяться. — Это я из-за нервов. Что ж, кажется, мы оторвались от этих тварей…
Едва он сказал это, перед ним возникла дверь. Он успел только моргнуть. Только что ничего не было — и вот уже стоит дверь с косяком, коричневая и толстая, с позолоченными цифрами «42» и стеклянным глазком. Дверь его квартиры. Странно она смотрелась в этом инфернальном окружении — как человек строгом костюме в обществе ряженых клоунов.
Он подошёл к двери и открыл её. Ну конечно — что ещё могло быть за этой дверью? Его квартира. Такая, как всегда, но погружённая в темноту — ту беспощадную темноту самого едкого вида, которая бывает осенними ночами. Лишь зеркало в прихожей мутно поблескивало, как краешек металлической монеты на солнце.
Он обернулся. Женщина всё ещё была рядом с ним. Антон испытал лёгкую досаду. В его голове уже начало складываться понимание того, что весь этот безумный вояж не более чем видение, нагнанное дурманом, и он надеялся, что к его концу странные существа из недоброго фиолета оставят его в покое. Но женщина не пропала. Антону не оставалось ничего другого, кроме как взять её за руку и ввести в квартиру. Её рука по-прежнему была холодной, как снег. Она молча встала в прихожей. Во тьме, милостиво скрывающей детали её внешности, она почти была похожа на нормального человека. Антон только сейчас заметил, что гостья — очень юная девушка. Сложение её тела было хрупким и чуть-чуть угловатым, как бывает в первые годы после переходного возраста. Антон немного посмотрел на неё, потом отвернулся и поплелся в спальню. На него навалилось желание спать. Он устал. Хватит с него фиолетового цвета, да и всех других оттенков радуги…