Порез оказался неглубоким, но болезненным. Морщась, Антон приложил палец к ранке, стряхнул кровь и приложил к подбородку кусок ваты. Та пропиталась алым цветом. Кровь постепенно остановилась.
Выключив воду и отложив в сторону бритву, Антон не сразу вышел из ванной. Он стал вглядываться в собственное отражение в зеркале, опираясь руками на края раковины — с маниакальной скрупулёзностью искал на своей внешности что-либо неправильное, не соответствующее его обычному облику. Но человек в зеркале выглядел вполне обыденно, разве что вокруг глаз залегли тени от усталости. Антон вздохнул. Последняя надежда на то, что он ещё находится под действием дурмана, исчезла. Всё было по-настоящему. В гостиной на диване лежала девушка, которой просто не могло тут быть.
И у неё отсутствовало лицо.
Закрыв глаза, он попытался сосредоточиться и обдумать, что он будет делать дальше. Ситуация, в которой он оказался, была нездоровой. Предпринимать что-либо с бухты-барахты не стоило. Обращаться в полицию не хотелось — как он, скажите на милость, объяснит, кто эта женщина и как вышло, что она оказалась изуродованной? Антон представил себя, сбивчиво объясняющего следователю, что странную гостью он вытащил прямиком из своего видения, вызванного фиолетовыми грибами, и ему стало дурно.
Грибы. Вот зацепка. Если есть какое-то объяснение произошедшему, оно связано с проклятым порошком. Ему вспомнился жизнерадостный голос Жени в телефонной трубке: «Скажу тебе по секрету — штука улёт»…
Улёт. И ведь по-другому и не скажешь…
Антон решил, что позвонит Жене, как только соберётся с мыслями. Пускай он узнает, чего натворил своим «товаром»…
Он вышел из ванной и остановился в нерешительности у двери гостиной. Он закрыл её час назад, чтобы не видеть спящую девушку в её отвратительной реальности. Может быть, она проснулась? Или он откроет дверь и увидит, что диван пуст?
Приоткрыв дверь самую малость, Антон припал глазом к образовавшейся щели. И вздрогнул. Девушка была, и она уже не лежала, а сидела на диване. Пустое лицо было направлено в потолок — казалось, она задремала, ненадолго присев для отдыха.
Антону захотелось выскочить из квартиры и бежать прочь. Пусть она тут остаётся. Он снимет номер в гостинице и будет ночевать там. Ни за что не войдёт в гостиную, не заговорит с невозможной гостьей, не признается себе в том, что она вообще существует…
Он открыл дверь. Петли, как всегда, негромко скрипнули, и девушка отреагировала немедленно. Руки, лежащие на коленях, сцепились в защитном жесте. Лицо повернулось к Антону, и девушка приподнялась на диване.
— Не бойтесь, — поспешно сказал Антон. — Это я. Помните меня? Вчера…
Она на мгновение застыла, потом расслабленно упала на диван. Тонкие руки снова легли на колени. Антон стоял, не осмеливаясь делать очередной шаг. Может быть, она ждала от него ещё каких-то слов, но он больше не знал, что сказать. При свете дня он мог разглядеть её лучше. Девушка была среднего роста, ниже Антона. Её кожа была очень бледной — и неудивительно. Антон сомневался, что в фиолетовом мире когда-либо восходило солнце, способное пригреть его обитателей, а девушка явно провела там немало времени. Прямые тёмные волосы доходили ей до лопаток и выглядели грязными и ломкими. Одежда девушки была грязной, потемневшей от долгого ношения. Она была ужасно худой — хоть прямо сейчас в медицинский учебник как иллюстрацию к главе «Дистрофия». Ей нужна ванна и новая одежда, подумал Антон. И накормить, хорошо накормить… Когда она в последний раз ела?
«Ела чем?» — спросил вкрадчивый голос в голове.
Неизвестно, сколько он стоял, пялясь на неё во все глаза. В конце концов, она привстала с дивана, и он опомнился:
— Слушайте, вам… кажется, вам не помешает привести немного себя в порядок. Я отведу вас в ванную, потом подберу что-либо из одежды. Идёт?
Она наклонила голову вбок, будто прислушиваясь, но никак не выразила согласие или отказ. Антон испытал отчаяние. Видимо, она не понимает русскую речь. Как ему с ней столковаться?
— Ду ю спик… — он поморщился, пытаясь вспомнить уроки английского в университете. — Ду ю спик инглиш?
Девушка по-прежнему слушала его с наклоненной головой.
— Шпрехен зи дойч? Чёрт, как там было… Парле ву франсе?
Она не двигалась. Антон вздохнул. Видимо, придётся, как ночью, вести её под ручку. Но ему не хотелось подходить к ней, вновь касаться этих ледяных пальцев. Девушка, сколь бы хрупкой она ни выглядела, вызывала в нём ужас, схожий с тем, что он испытал в детстве, когда увидел дедушку в гробу. Он тогда тоже не хотел приближаться к гробу, но его заставили подойти и смотреть на холодное тело…