— Что она написала?
Лена опустила взгляд на исписанный листок:
— Она всё время пишет о каких-то синих грибах.
У Антона ёкнуло сердце. Он поправил:
— Не синих, наверное, а фиолетовых.
— Да какая разница! — отмахнулась Лена. — Эта девушка пишет тут какие-то ужасные вещи. Если бы она сейчас не сидела рядом со мной, я бы… Чёрт побери, это всё похоже на бред наркомана.
Он молчал, ожидая продолжения.
Если верить написанному, то знакомство с грибами у Мари состоялось почти так же, как у Антона: у неё внезапно умер отчим в автомобильной аварии, и сразу после похорон, когда она пребывала в лёгком шоке, кто-то из друзей предложил заглушить боль наркотиками. Мари прежде не пробовала наркотики, но согласилась, чтобы забыть о свалившейся беде хотя бы ненадолго. Они достали через своих знакомых грибы и втроём с подругами приняли по порции. После этого она попала в фиолетовый мир.
— Она пишет, что блуждала там довольно долго, прежде чем наткнулась на «них», — Лена приложила указательный палец к бумаге. — Не уточняется, что именно, но она обвела это слово ручкой. В общем, она не смогла убежать от них, и они её поместили в клетку… Тут написано, что ты знаешь, о чём она говорит.
— Знаю, — подтвердил Антон, сцепив пальцы так сильно, что затрещали костяшки.
Мари не знала, сколько времени она провела в фиолетовом аду: там не было смены времени суток, а она чем дальше, тем больше теряла связь с окружающим миром. Однажды, проснувшись в своей клетке, она обнаружила, что лишилась носа. Боли не было — просто на месте носа осталась чистая кожа, и она не могла дышать. Она испугалась, что умрёт от удушения, но этого не произошло. По прошествии времени у неё исчез и рот.
— Она пишет, что после этого поняла, к чему всё идёт, и попыталась сбежать, — читала Лена. — Но не получилось. Её вернули обратно.
То, чего Мари боялась, произошло: после очередного цикла беспамятства она не смогла разомкнуть веки. Её лишили глаз. После этого разумное существование для неё практически кончилось. Слепая и немая, она ощущала себя не живым существом, а неодушевлённой частью фиолетового мира, и мечтала лишь, что однажды не проснётся, потому что во время сна у неё украдут то немногое, что у неё осталось: рассудок.
— Потом… — Лена перечитывала последние написанные строки. — А потом пришёл ты. Она сразу поняла, что ты не из обитателей фиолетового мира, и стала просить помощи, как могла. И ты ей помог, и… вот и всё, — закончила она неуверенно. Она смотрела на Антона, словно увидела в первый раз какое-то диковинное животное в зоопарке, которое вот-вот покажет свой коронный трюк. А Антон не мог оторвать глаз от Мари. Он догадывался, что с ней произошло, ещё до того, как услышал от Лены, но… боже, что пришлось ей пережить! Лене не понять, никому не понять, кто не был в том сумрачном мире, насколько это уродливое место, и что значит провести там хотя бы минуту. Он пробыл там совсем недолго, и ему хватило сполна. А бедная финка застряла там на многие дни, может, месяцы, запертая в той дьявольской клетке! Как её разум мог такое пережить? Как она может так скрупулёзно писать об этом?
— Слушай… — начала Лена, но тут он вскочил и принялся расхаживать по гостиной. Усидеть на месте после услышанного не было возможности.
— Нужно же что-то с ней делать, — Лена будто говорила сама с собой. — Она очень больна. Ей нужно в больницу, не знаю… Может, ей там помогут с лицом… объяснят весь этот её бред…
— Это не бред, — Антон остановился у окна.
— В любом случае, согласись, с головой у неё явно не всё в порядке, — Лена осеклась, заметив страшную двусмысленность своих слов.
— О да, это я заметил, — отозвался он. За окном была густая тьма, и ему захотелось шагнуть в эту ночь, которая казалась идеальной отсюда — из комнаты, наполненной электрическим светом, где всё было неправильно. Лена ждала его слов, но Антон всё стоял и стоял спиной к обеим девушкам, зачарованно глядя на улицу.
— Если ты хочешь, я могу сама позвонить в больницу, — заявила Лена наконец.
И тут его прорвало.
— Ну давай, звони! — в сердцах воскликнул он, порывисто обернувшись и стукнув кулаком по подоконнику. — Позвони им, смелее! Скажи, что тут у нас сидит девушка без лица. Как ты думаешь, каких врачей они отправят сюда в первую очередь? А если даже они приедут, посмотрят сами, поверят глазам своим — чем они смогут помочь этой бедняжке? Очень сомневаюсь, что медицина сейчас в состоянии так запросто пришивать людям новое лицо.
— И что ты предлагаешь взамен? — Лена тоже почти кричала. — Сидеть так и пялиться на неё? Она же может в любой момент умереть — об этом ты подумал? Сейчас она жива невесть каким образом, но что, если это лишь временно, и с каждой секундой она всё ближе к гибели?