Сколько времени прошло с того момента? Даже под страхом смертной казни Антон не смог бы ответить на этот вопрос, хотя бы примерно. Может быть, прострация длилась несколько минут, и та крыса всё ещё шныряла где-то поблизости. А могли пройти целые века — нет больше ни крысы, ни Лены, ни одного из его друзей и знакомых…
— Эй… — просипел Антон. Звук заглох почти сразу — плотная завеса тумана поглотила его. Но всё же собственный голос приободрил его. Он ещё цел. У него не отняли лицо или голос, он может двигаться. Может быть, не всё потеряно…
Он сделал несколько неуверенных шагов в тумане и остановился. Куда ему идти? Все стороны одинаковы — везде дымка, пронизанная призрачным синим свечением. Ни один звук, который мог бы послужить ориентиром, не пробивался сквозь неё. Антон зря напрягал слух в надежде услышать голос Лены. Сладкий запах, запомнившийся ему с прошлого визита, забивал нос — запах, который напомнил ему, что он вовсе не так одинок в этом призрачном океане, как кажется, и порождения этого края без солнца могут бродить под боком.
В конце концов, Антон пошёл, куда глаза глядят — другого выбора не было. Он надеялся, что в итоге куда-нибудь, да доберётся, как в прошлый раз. Тогда ему не пришлось долго ходить, чтобы увидеть запертую клетку, где крыса пожирала человека. Вспомнив об этом, Антон вздрогнул. Нет, не думать ни о чём, не размышлять — просто идти, идти и идти, резать это марево своим стылым телом и надеяться на лучшее…
Но отвлечься не получалось. Тишина и спокойствие способствовали полёту мыслей и воображения, и Антон раз за разом возвращался к моменту, когда от него уводили Лену. Где она сейчас? Что с ней сотворили? Он замотал головой, чтобы вытряхнуть оттуда плохие мысли, но напрасно: образы один страшнее другого заполняли разум, заставляя его сбивчиво дышать.
Первые минуты Антон ещё пытался удерживать в себе показания внутреннего компаса, чтобы идти по воображаемой линии, ведущей строго вперёд, но вскоре окончательно запутался и махнул на это рукой. Иногда ему казалось, что он уловил шевеление за дымкой недалеко от себя, но, скорее всего, это были лишь переливания светящегося тумана. Скоро он перестал обращать на них внимание и просто делал шаг за шагом, уходя глубже в фиолетовое царство. Поверхность под ногами оставалась идеально гладкой и матовой, как в офисе. Воздух теплее не становился: Антон то и дело дышал на свои пальцы, когда они снова начинали неметь. Щеки первое время горели огнём, потом потеряли чувствительность. Интересно, подумал Антон, может ли он тут замерзнуть насмерть после многих часов бесплодных блужданий, как неудачливый турист в зимней тайге?
Потом он увидел свет.
Поначалу он принял огонёк, появившийся слева от него, за очередной мираж. Но, в отличие от предыдущих видений, этот свет не рассеялся сам собой после нескольких шагов, и Антон приободрился. Через минуту он уже почти бежал к неяркому сиянию, который тоскливо пробивался через туман. Огонёк рос быстро — похоже, он располагался не так далеко. Антону понадобилось около пяти минут, чтобы добраться до его источника. Им оказался фонарный столб. Конструкция была будто выдернута из городской улицы и осторожно перенесена сюда — так садоводы пересаживают кустики. Линий электропередач видно не было, но это не мешало лампе под чёрным абажуром изливать сияние. Прямо под столбом в узком кругу света стоял металлический стул с высокой спинкой. Подойдя к нему, Антон с ужасом увидел под стулом большое тёмное пятно. Кровь — а что это ещё могло быть? На засохшей луже валялись обрывки толстой верёвки. Кровавая лужа была обильно усеяна какими-то крошечными деталями, напоминающими втулки. Наклонившись, Антон понял, что эти «детальки» — человеческие зубы, выдранные с корнем.
— Господи, — прошептал он, ощущая шествие мурашек по спине.
Одно лишь обстоятельство немного ободряло его: какие бы ужасы ни творились в этой пародии на стоматологический кабинет, это было очень давно. Старая кровь успела въесться в пол, обрывки верёвок, которыми был связан «пациент», прогнили, на ножках стула проступала ржавчина. Лену не могли привести сюда, иначе все следы пыток были бы свежими. Хотя это если он не просидел в кататонии слишком долго…
«Зачем они это делают? — Антон ещё раз оглядел место кровавого действа, кусая губы. — К чему им калечить людей, лишая их частей тела? Какой в этом смысл?».
Ответов у него не было. А были ли они вообще? Может, этим тварям нужно только одно — наслаждаться страданием тех, кого они истязают. Разве это было бы так уж удивительно?