«Это конец. Сейчас тварь даст им знак, и они все набросятся…». Он даже перестал дышать.
— Эта женщина не твоя, — сказала крыса, наклонив голову вбок. — Она рабыня Фолэма. Ты не можешь этого изменить. Нам не нужны мужчины — во всяком случае, сейчас. Просто отдай её, и ты вернёшься в свой мир. Такое мы позволяем редко.
Он молчал. По вискам покатился пот, зубы стучали так, что болели дёсны. Лена подняла голову и прошептала ему в ухо:
— Антон, отдай им меня. Их слишком много, мы ничего не можем сделать. А так ты хотя бы вернешься домой…
На кратчайший миг он почувствовал, как лёгкие набирают воздух, чтобы исторгнуть из горла слово согласия. Но наваждение прошло, и из него вышло совсем другое слово, столь же короткое:
— Нет.
Лена печально вздохнула. Её губы снова коснулись её, но вместо протеста, которого он ждал, она коротко, но нежно поцеловала его в мочку уха.
Обернувшись к своей бессчётной армии, крыса с человеческим лицом издала решительный писк, и твари бросились вперёд, как спущенные с цепи овчарки. Антон начал подниматься с колен, чтобы отшвыривать их от себя ногами, но не успел: они налетели, как серая вонючая волна, и опрокинули его вместе с Леной. Миг — и его отделили от неё, облепили все конечности, как полипы, пригвоздили к полу. Он услышал крик Лены и закричал сам, но рот тоже тут же забила тёплая шевелящаяся живая масса, и крик захлебнулся. Теряя сознание, он последним безумным усилием раздавил зубами крысу, залезшую ему в рот, но вместо крови в горло потекла вязкая склизкая масса, отдающая приторной сладостью. Он не успел удивиться этому, ибо сознание покинуло тело.
Но даже в беспамятстве крысы не оставили его в покое. Они роились в пустоте, в которой он парил. Иногда они тащили за собой Лену за волосы. Серые крысы, чёрные крысы, коричневые, фиолетовые; они заполонили Вселенную, заняв весь доступный вакуум. Он не мог избавиться от них. Когда Антона охватывала горечь, он тянулся к ним, чтобы раздавить. Иногда даже получалось, но твари, которых он убивал, осыпались вниз фиолетовым порошком, и там возрождались снова, как ни в чём не бывало.
Наконец, ему удалось выкарабкаться из этого тягучего пространства. Он пытался шевелить руками и ногами, но ему это не удалось, как и во время прошлого пробуждения. На этот раз дело было не в холоде: он чувствовал свои конечности, но они стали тяжелыми, будто налитыми ртутью. Он лежал на спине, раскинув руки и ноги, и как бы ни пытался дёргаться, всё было тщетно. «Как препарируемая лягушка», — с отвращением подумал он.
— Очнулся? — спросил знакомый тонкий голосок. Антон скосил глаза влево. Крыса с человеческим лицом сидела в двух шагах и ковырялась передними лапками в зубах.
Справа раздался писк. Там была ещё одна крыса, больше первой и более упитанная, с обычной крысиной мордой. Она с любопытством разглядывала Антона, сжимая в лапке кончик собственного хвоста.
— Ему не терпится приступить, — сообщила первая крыса и одним прыжком вскочила на живот Антона. Когти царапали кожу у пупка сквозь рубашку. — Я его понимаю. Когда я отдирал лицо от того беловолосого, то просто горел от возбуждения.
— Что с Леной? — сипло спросил Антон.
Крыса переместилась ему на грудь, касаясь своим лицом его подбородка. С такой близи было видно, что мёртвая содранная кожа начинает отслаиваться и шелушиться. Воняло просто ужасно.
— Ты о той женщине? — крыса принялась непринужденно тереться носом о его щеку. — Ты её больше не увидишь. Её забрал Фолэм.
— Кто такой Фолэм? — Антон пытался повернуть голову набок, чтобы хотя бы так уйти от крысиной вони, но шея превратилась в камень.
— Фолэм — это я, — крыса оскалилась. Между зубами вылез острый язык и лизнул Антона в нос.
— И он тоже Фолэм, — крыса кивнула на своего сородича. — Как и все, кого ты тут видел. Мы плоть от его плоти, дети Фолэма. Он создал нас. Он создал это место. Он здесь хозяин, и всё происходит так, как хочет Фолэм.
Вторая крыса обошла Антона и мягко положила передние лапы на его волосы, словно собралась сделать массаж. Антона от этого прикосновения пронзила игла ужаса. Он усилием воли заставил себя смотреть на крысу с человеческим лицом.
«Говори с ним. Не дай ему терять интерес, забалтывай, делай что угодно, чтобы он не отошёл. Как только он закончит с тобой, его приятель начнёт жрать тебя заживо…». Он сглотнул слюну, но горло было сухим, как бумага.
— Почему он забрал Лену? Зачем она ему?
— Расщепление, — с умным видом сообщила крыса. — Так, кажется, это у вас называется?
— Что?