— Вы уже вошли, — улыбнулась маленькая хозяйка и спешно зажгла от своего подсвечника два канделябра.
Стены мастерской до потолка были увешаны ученическими картинами: пейзажи, натюрморты, портреты — здесь было все и еще многое: у стены стояли недописанные полотна.
— Вам нравится?.. Только честно! — воскликнула Нора сердито. — Только ради вашей честности я привела вас сюда без родительского позволения. Знайте, вы единственный мужчина, кроме моего отца и учителя, который переступил порог моей мастерской.
— Это должно мне польстить? — не удержался князь и кольнул девичье самолюбие.
— Ах, зачем только я открылась вам! Уходите!
И она замахнулась на вампира подсвечником, но Григор тут же выудил его из дрожащих девичьих рук.
— Прошу меня простить, дорогая Нора. Ваши работы прекрасны. Как работы талантливой девочки. Но ваша музыка куда более взрослая. Хотя, возможно, я просто не могу оценить мастерство вашей кисти.
— Вы составили обо мне плохое мнение? — спросила она с дрожью в голосе.
— Помилуйте! Мы беседовали от силы час. Я не составил никакого мнения! Прошу меня покорно простить.
Он поклонился, и Нора испугалась, что гость сейчас уйдёт.
— Погодите! Вот!
Она развернула к нему один из холстов, и князь застыл больше, чем застывает в гробу мертвое тело.
— Неплохо, да? — спросила она с появившимся за месяц кокетством.
— Похож, — с трудом выговорил изумленный вампир.
— У вас необычное лицо, князь, как будто высеченное из мрамора. Особенно ваши глаза: они холодны и бездонны, но в глубине их огонь, дьявольский огонь. Наверное, такими грекам виделись их боги.
Она замолчала, и он тоже молчал.
— Встаньте в тот угол. Мне надо видеть ваше лицо. Оно врезалось в мою память. Только вот ваши глаза… Я не помню их. Возможно, с натуры я сумею их нарисовать. Без этих глаз вас нет.
Вампир смотрел, как она работает, и удивлялся тому, как просто эта девочка в нескольких словах описала ему его истинное лицо. Угадала все, кроме сути.
— Теперь уходите, — сказала она.— Я хочу продолжить работать в одиночестве. И никому не говорите, что были здесь. И никогда. Слышите, никогда не приходите больше в наш дом!
Он покорно ушел, но через неделю получил от неё записку. В ней была всего одна фраза: «Если желаете взглянуть на портрет, приходите сегодня».
Нора спустилась к гостю в простом сером платье.
— Я уже думала, что вы не придете. Я послала вам записку еще утром.
— Я не мог прийти раньше.
— Ничего не говорите. Это неважно, ведь вы пришли. Хотите кофе?
— Нет, благодарю.
— Я знала, что вы откажетесь.
Князь вздрогнул, как бывало всегда, когда кто-то из смертных начинал делать странные намеки, которые странными, конечно, могли казаться только ему самому.
— Почему? — спросил князь сухо.
— Просто чувствовала. У меня очень хорошо развита интуиция.
— И что интуиция подсказывает вам сейчас?
Нора немного помедлила, прежде чем дать ответ:
— Она говорит, что вас следует опасаться, — ответила девушка серьезно. — Но я вас не боюсь. Я боюсь ваш портрет, — и рассмеялась.
Холст в раме стоял на стуле прямо здесь, в гостиной. Юной художнице удалось поймать все, даже глаза.
— Я хочу дать ему название…
И снова эти кокетливые нотки, откуда? Его не было всего месяц.
— Какое? — его голос тоже растерял серьезность.
— Не могу выбрать, — и Нора принялась загибать пальцы: — Люцифер, Мефистофель или просто… Дьявол?
Князь вздрогнул под взглядом ее проницательных глаз.
— Вы вздрогнули. Неужели я угадала вашу сущность? Или искушаете вы только меня? Я бы ужаснулась не меньше отца, скажи мне кто, что я назначу мужчине свидание. Mais voila! Я счастлива. Возможно, в первый и последний раз в жизни. Возьмите!
Нора схватила портрет и ткнула им князя в грудь, точно щитом, но мы-то с вами прекрасно понимаем, что сдвинуть его с места смертной девушке было не под силу. Она и не сдвигала, а стояла, прижавшись к раме так, будто между ними вовсе не было проклятого холста.
Князь молчал. Он знал, что она не все еще сказала.
— Не слушайте меня! — Нора глядела ему в лицо воспаленными глазами, и князь только сейчас понял, что она проплакала весь день, дожидаясь его. — Я уже забыла то, что сказала, и вы забудьте. Это будет просто…
Григор чувствовал ее горячее дыхание, и близость живой плоти становилась для вампира невыносимой. Уйти — сбежать! Бежать без оглядки, пока в этой маленькой груди еще бьется горячее сердце!