— Это невозможно…
— А у тебя все невозможно… Все…
Он сжимает ей плечи и почти касается ее лба своим.
— Зачем ты стала нести эту чушь? Я ведь мог догадаться, что это ты!
— Я просто испугалась, что ты уйдёшь, потому что я ничего для тебя не значу…
Он крепче прижимает ее к себе, убирает с лица непослушные пряди и целует прохладный сухой лоб.
— Скажи мне, как это возможно? Как ты вернулась из объятий смерти? Я был уверен, что убил тебя. В саду я сказал правду: такого нельзя не заметить. Кто обратил тебя и как?
— Ты, ты и обратил… Помню, что почувствовала кровь на твоих губах… Ты ведь прокусил их в порыве, уж не знаю, чего… Этого оказалось достаточно, чтобы пригласить меня в вечность. Я была уверена, что ты бросил меня.
Он ещё сильнее прижимает ее к своей пустой и одновременно полной груди.
— Что же это за проклятье на мне, если за пять минут спешки я расплатился двумя столетиями тоски… Нора, почему ты нашла меня только сейчас?
Она касается его губ нежным поцелуем и проводит ладонью вдоль его бледных скул.
— Я же сказала, что думала, что ты бросил меня — не убил: это бы я еще поняла, а оставил на мучительную смерть, потому что вдруг передумал жениться на мне… Я следила за тобой молча все эти годы и только две недели назад решилась на… прощание с тобой. И послала тебе свое приглашение. Я… Я хотела ещё раз взглянуть тебе в глаза и почувствовать твои губы… У меня было столько мужчин, сколько не было, наверное, у Марии Магдалены, но я… Я не могла забыть тебя, и не только потому, что ты был у меня первым или потому, что я не могла никак простить тебе своего обращения и того, как ты спокойно обрек меня на смерть… Я продолжала любить тебя так же сильно, как любила в четырнадцать лет. Еще вчера я не знала, уйду ли молча под маской или открою тебе свое инкогнито, чтобы на этот раз самой посмеяться над тобой. Но когда я встретила тебя, когда ты подал мне руку для танца, когда ты…
Она отвернулась, легко высвободилась из его объятий и уставилась на кованую дверь склепа, за которой притаился их общий враг — холодное зимнее солнце.
— Я даже в мечтах не могла подумать, что ты все еще помнишь, все еще любишь эту влюбленную дуру… Ту, что ничем не отличалась от тех, кто был у тебя до нее и всех тех, других… Любишь… Легко обманываться, когда тебе шестнадцать, но когда тебе минуло два века… Я очень испугалась, очень… Я даже, даже хотела убежать от тебя, когда начался снегопад, но потом… Я подумала, что буду сожалеть об этом еще новые двести лет и позволила тебе овладеть мной. А потом… Мне захотелось, чтобы ты сам догадался, сам… Я пришла сюда, в склеп, без какой-либо надежды, а потом… Прости, что не отозвалась сразу: я не хотела, чтобы ты видел, как я плачу…
Григор мягко привлек к себе Нору и положил головой себе на колени.
— И, я… Я до сих пор боюсь, что ты уйдёшь, пока я сплю…
Он заставил ее замолчать долгим нежным поцелуем, осторожно касаясь языком ее острых клыков.
— Дурочка… Ты осталась все такой же дурочкой, как тогда, когда мнила себя самой умной на балах отца. Спи, Нора. Я никуда не уйду — я наконец-таки пришел. Ты устала. Мы оба устали от дороги длинною в два века. Дороги друг к другу. Давай поспим до вечера — нас наконец-то ждет долгий путь вдвоем. Путь в мой замок.
Она вернула его губы себе, но лишь на мгновение.
— Прости, я не могу полететь с тобой в Трансильванию… Это, это все слишком быстро…
— Нора, двести лет — достаточный срок!
— Нет, это просто порыв, это просто страсть, это… Нам надо остыть, чтобы понять, нужны ли мы настоящие друг другу — не грезим ли мы своими воспоминаниями.
— Нора, умоляю, не надо больше разлук… Столько в моей жизни было бесконечных путей… И балов, которые длятся лишь одну ночь до утра… Нора, теперь твой отец точно не будет против… Теперь не имеет никакого значения, что я румын и католик в прошлом…
— Прости меня, я не могу… Я… Я пришлю тебе свое приглашение на карнавал у барона через год, и если ты все ещё будешь хотеть сделать меня женой, я… Наверное, соглашусь.
— Нора…
— Давай спать. Трансильвания так далеко… Давай спать.
Он подтянул к себе свой плащ и укрыл их, просто, чтобы вновь почувствовать себя немного человеком. Счастливым человеком, у которого учащенно бьётся сердце… Иногда ведь мечты сбываются…
— Нора, как-то мы не очень хорошее место для страстного дня выбрали. Ты ведь спальни предпочитаешь, верно?
— Нет, милый, все правильно… Место соответствует действию: мы вытащили скелеты из склепа нашей памяти и вечной тоски.
И они, счастливо обнявшись, просыпаются вечером. Она смущенно глядит на остатки своего вечернего туалета. Князь поднимает с камней свой плащ и накидывает ей на плечи, потому что даже аморальной вампирше в костюме Евы по ночной Праге бродить небезопасно, ведь Григор Ласкери не единственный вампир в мире, а для нее с этой минуты он хочет стать единственным.