— Как я верну тебе плащ?
Она плотнее закутывается в плотную чёрную материю, ощущая прохладу кровавого атласа на своей обнажённой плоти.
— Лично. Ты знаешь адрес. И знаешь, что я не люблю балы. Тем более, маскарады. Я буду ждать тебя год. Прилетай из Праги — три танца, не больше. На большее я не даю тебе своего разрешения.
Она улыбается, стоя между могил старого кладбища.
— Я прилечу, обязательно. Чтобы вернуть плащ.
Она разворачивается и бежит прочь, быстро, без оглядки. Он смотрит ей вслед, но не пытается догнать. Он верит, что она сама вернётся к нему, потому что любит.
Глава 10 "Пятичасовая чашка крови"
Я ничего не накаркал! Каррр! Нет, в том моей вины! Что она не прилетела, виновата только она сама… Ну и немного, конечно, мой доктор — ведь она не прилетела к нему. Но это не означает, что с горя надо вылакать кровь всех первых христиан… Фу ты… Каррр — всю кровь первых христиан. У меня и от одной ложечки мысля за мыслю цепляется… А Григор Ласкери уж точно клыка не вяжет!
— Хватит каркать!
Он почти запускает в меня пустой амфорой, а я даже клюва не раскрыл… Это ставни скрипят. Точно — ставни. Под напором… Нет, под напором они уже открываются. Опоздание в три дня — для мертвой женщины, должно быть, в порядке вещей! Ещё при этом по-хозяйских входить с ноги — в оконную раму, будто она тут уже хозяйка. В руках корзинка — она подснежники под снегом искала, не иначе! Вот и припозднилась маленько. И платье белое… Платье белое! Каррр! Какое безобразие! Таких же в гроб кладут, а не из гроба достают. Много краше… Каррр, каррр, каррр…
Каррр…. Амфора все-таки разбивается — к вороньему везению, не об мою черную голову! Она просто выпадает из дрожащих рук князя на пол.
Его Нора по-прежнему стоит в нише окна в прекрасном платье невесты. По обнаженным плечам струятся белокурые локоны. Она моргает, пытаясь скинуть с ресниц снежинки. Она…
— Я опоздала… — говорит она.
— Ты как раз вовремя, Нора. Три танца, три дня… Ты просто запуталась в словах.
Князь не двигается — он просто не в состоянии двигаться после выпитой амфоры.
Она протягивает ему корзинку, но тут же отдергивает руку и, спрыгнув на пол, идет к кушетке.
— Там наш ужин? — интересуется князь из кресла, хотя кровь зарезанных младенцев после крови распятых взрослых христиан в него точно не влезет этой зимней ночью.
Нора оборачивается — ее небесно-голубые глаза сверкают, как лед.
— Нет, там наша семья. Если вы, — она вдруг окидывает хозяина замка презрительным взглядом, — все еще ее хотите… Со мной?
И смотрит — удивительное дело! — на меня. Я-то тут при чем? Я даже не аист! Это в ее корзине лежит один… Нет, целых два — младенца. Спящих. Пока еще спящих!
— Сын и дочь, — говорит уже сама Нора, срывая с корзинки пуховый платок: один, второй, третий… — Когда они вырастут, они поженятся и у нас будут внуки, — добавляет тут же уже с лучезарной улыбкой, на которую я сумел ответить только открытием клюва.
Князь Ласкери тоже недалеко от меня ушел: за неимением клюва, он открыл рот, но сказал только:
— Нора…
Правда, лично я даже не каркнул для приличного неприличия.
— Я всегда мечтала о брате! — продолжает Нора звонко, прижимая скомканные платки к груди. — Но у меня была сестра… И еще я помню, как бабушка меня любила. И я тоже буду обожать своих внуков и даже научусь вязать…
— Нора, ты все еще рисуешь? — медленно, с большим трудом, произносит князь.
Она смотрит на него и лишь моргает в ответ все еще мокрыми ресницами.
— Нет… Вы же сами сказали, что у меня нет таланта художника…
— Нора, я еще сказал, что любой мужчина будет счастлив назвать вас женой, но я ничего не говорил о детях…
Она только моргает и молчит.
— Я не думаю, что эти дети будут счастливы назвать вас матерью, а меня… — князь запнулся на миг. — Отцом…
— Вы, как всегда, спешите составить мнение, — она бросает платки на кушетку рядом с корзиной. — Эти дети будут счастливы, потому что живы благодаря мне. Я не собиралась опаздывать. Я даже не дотанцевала третий танец. Я нашла ребенка почти замерзшим по дороге от барона Ульриха на пороге темной церкви… Поэтому мне пришлось добираться сюда в образе человека — пешком. В экипажах трясет, а автомобилей я, прошу меня простить, боюсь. По дороги я нашла семью волков — они ждут, когда вы впустите их в замок — волчица вскормит наших детей, как некогда ее прародительница вскормила основателей Рима. Да, девочку я нашла в вашей деревне, так что она румынка. Рядом с мертвой матерью, которую родные выгнали рожать на мороз. Я поступила неправильно?