— Вы ещё не передумали, Скарамуш?
Чертовка читает мысли. Возьми же себя в руки, не весь же век охмурять живых! С мёртвой тоже может оказаться весело в постели. Особенно, если получится доказать ей, что ты лучше своих предшественников.
Она толкает дверь очередной комнаты, и Григор с радостью понимает, что путешествие по особняку барона Ульриха подошло к концу, и на пару часов их ждёт тихая гавань в виде огромной постели, застеленной пурпурным покрывалом, которое Маска медленно стягивает с лёгкой улыбкой на устах и бросает к его ногам. Григор быстро переступает его, скидывает плащ и… Ждёт.
Ну-с, мадам, сделай первый шаг или на тебя только свежий морозный воздух действует возбуждающе?
Его губы искривляются в подобие улыбки, ее же — плотно смыкаются, и она начинает нервно дёргать плечами, отчего лиф платья, который она поддерживала от падения прижатыми к телу локтями, ходит ходуном.
Куда же подевалась львица? Превратилась в овечку? Ах, если бы не эта чертова маска! Он был уверен, что в ее глазах испуг, будто для нее все это в первый раз. А вдруг?
Мысль уходит так же быстро, как и появляется в разгоряченном мозгу князя Ласкери, и Григор начинает улыбаться ещё шире. Даже если и так, он никогда не поймёт, потому что крови у мёртвой не будет… И все же перемена в ней забавна, а просто так вампирши не стушёвываются.
Он протягивает вперёд обе руки и завладевает ее тонкими пальцами, все ещё спрятанными в белые перчатки. Руки распрямляются, и платье мягко скользит по изгибам ее тонкого тела и падает к ногам. Она переступает через него и делает лишний шаг к своему соблазнителю. Однако тот не отпускает ее рук, и Маске приходится развести их в стороны, отчего округлые груди приподнимаются, готовые принять ласку его холодных губ, но Григор по-прежнему медлит.
Он отпускает одну руку и аккуратно стягивает с нее перчатку, обнажая длинные розовые ногти. Затем опускается на одно колено и аккуратно целует тонкие пальцы один за другим, и только потом медленно переворачивает ладонью кверху, чтобы тронуть кончиком языка образовавшееся озерцо — ему кажется, что он тоже чувствует на губах снежинки. Другой рукой высвобождает вторую пятерню острых ноготков и укладывает их ей на грудь, а сам спускается пальцами ниже, очертив круг вокруг пупка.
От его внимательного взгляда не укрылось, как Маска втянула и так впалый живот, только его пальцы коснулись серых завитков. Она даже попыталась отстраниться, и тогда его вторая рука скользнула с лопаток вниз и притянула хрупкое тело к груди.
«Девочку обратили давно, — пронеслось в голове князя, — и она смущается своей неполной наготы, модной среди нынешних девиц, не понимая, что сохранила первозданный шарм — по крайней мере для такого старика, как он, ведь где-то там, на задворках нестираемой памяти он и сейчас ласкает не это мраморное хрупкое тело, а другое, розовое, трепещущее под его первой лаской, с человеческим притягательным запахом… Чем же пахнет царица этой пражской ночи?
Григор шумно втягивает ноздрями воздух и улавливает какой-то смутно-знакомый аромат… Ну, конечно, лаванда… Не оригинально, но пусть это будет единственное упущение этой маскарадной ночи. Раз он не может поцеловать ей глаза, то… будут иные поцелуи.
Он резко кидает Маску на белоснежные простыни и ложится рядом, подперев голову согнутой рукой, а свободной скользит по изгибам мраморно-холодного тела, такого еще по-детски малость угловатого, создающего в воздухе химеру первой ласки. Для него одного? Или все мужчины с ней так себя чувствуют? Ни на балу, ни в саду он не заметил, как молодо ее тело. Только сейчас, когда на ней остались одни чулки, с которыми легко справиться одной рукой — Грегор понимает, что при обращении ей было шестнадцать, не больше… Это юное свежее тело иногда снится ему по ночам, он ищет его во всех живых девушках и не находит вот уже долгие триста лет. Память…
Память — жуткий враг вампира, и быть может хорошо, что на лице этой юной дамы чёрная маска, и он может обмануть время и бренность жизни. Ее неумолимый тлен и представить на миг, что это она, она… Только на сей раз с ее уст сорвется не стон смерти, а стон блаженства, который он не услышал триста лет тому назад в тихий, не предвещавший беды, вечер ее первого бала.
Откинув в сторону второй чулок, Григор берет в руки ее маленькую ножку и начинает перебирать пальцы один за другим — как тогда, его тело все помнит… А Маска любит другое и резким движением вырывает у него ногу, садится, обхватывает колени руками и смотрит вдаль, мимо соучастника любовных ласк.