— Мы не причиним вам вреда, — сказал я.
Мужчины были худощавыми и выглядели усталыми. Женщина казалась совершенно измученной.
— Погодите минуту, — сказал я. — На случай, если они не поняли, я протянул вперёд руку в полицейском жесте остановки. — Пожалуйста.
Они остановились. Вид этого трио был на редкость печален. Вблизи я смог разглядеть, что уголки ртов мужчин начали приподниматься, скоро они превратятся в почти неподвижные полумесяцы, как у Доры. Они сгрудились у женщины, когда я полез в карман, а она прижала свой свёрток к груди. Я достал маленький кусочек кожи и протянул ей.
— Возьмите это, пожалуйста.
Она нерешительно протянула руку, затем выхватила его из моей руки, будто ожидала, что я схвачу её. В этот момент, край одеяла съехал в сторону, и я увидел мёртвого ребёнка, возможно, около года от роду. Он был серым, как крышка гроба моей матери. Скоро у этой бедной женщины должен появиться другой ребёнок вместо этого, но, вероятно, он тоже умрёт. Если она сама не умрёт первой или во время родов.
— Вы меня понимаете?
— Мы понимаем, — сказал мужчина в ботинках. Его голос был скрипучим, но вполне нормальным. — Что ты хочешь с нас взять, незнакомец, если не наши жизни? Потому что больше у нас ничего нет.
Разумеется, у них ничего не было. И тому, кто поступил бы так с ними — или попытался, — гореть ему в аду. В самой глубокой яме.
— Я не могу дать вам мою тележку или еду, ибо мне далеко идти, а моя собака стара. Но если вы пройдёте ещё три… — Я хотел сказать «мили», но не смог произнести это слово. Я начал заново, — Если вы будете идти примерно до полудня, то увидите вывеску в виде красного ботинка. Женщина, которая там живёт, позволит вам отдохнуть и, возможно, даст еды и воды.
Это было не совсем обещание («красивые басни», как любил говорить мой отец во время телевизионной рекламы чудо-лекарств); я знал, что Дора не могла кормить и поить всех беженцев, которые проходили мимо её коттеджа. Но надеялся, что увидев положение женщины и её ужасный свёрток, она не откажет им в помощи. Тем временем мужчина в сандалиях разглядывал маленький кусок кожи. Он спросил для чего он нужен.
— Дальше по дороге, после вывески красного ботинка, о которой я вам сказал, есть лавка, где вы сможете обменять этот жетон на пару обуви.
— Здесь хыронят? — спросил мужчина в ботинках. — Моего сына надо хыронить.
— Не знаю. Я сам не отсюда. Спросите в доме с красным ботинком, или на ферме гусиной девушки дальше по дороге. — Мадам, я сожалею о вашей утрате.
— Это был мальчик, — сказала она, глядя на своё мёртвое дитя. — Мой Тэм был хорошим мальчиком. Он родился здоровым, румяным, как заря, но затем его поглотила серость. Ступайте своей дорогой, сэр, а мы пойдём своей.
— Подождите минуту. Прошу. — Я открыл рюкзак, порылся и нашёл две банки сардин «Кинг Оскар». Протянул их путникам. Они отпрянули. — Нет, всё хорошо. Это еда. Сардины. Маленькие рыбки. Потяните за колечко, чтобы открыть, видите? — Я постучал по колечку.
Мужчины переглянулись, потом замотали головами. Казалось, они не хотели иметь ничего общего с консервными банками, а женщина, похоже, совсем отключилась от разговора.
— Нам нужно идти, — сказал мужчина в сандалиях. — Что же до вас, молодой человек, то вы идёте не в ту сторону.
— Я должен идти в ту сторону.
Он посмотрел мне прямо в глаза и сказал: «В той стороне смерть».
Они пошли дальше, поднимая пыль с Сити-Роад; женщина несла свою жуткую ношу. Почему никто из мужчин не забрал сверток себе? Я был подростком и то, кажется, знал ответ. Ребёнок был её, её Тэм, и она должна нести его тело столько, сколько могла.
Я чувствовал себя неловко из-за того, что не предложил путникам оставшееся печенье, и эгоистично из-за того, что оставил себе тележку. До тех пор, пока Радар не стала отставать.
Я был слишком погружён в свои мысли, чтобы заметить это, и вы, наверное, удивитесь (или нет), но мысли почти не касались мрачных прощальных слов мужчины в сандалиях. Мысль о том, что я могу погибнуть, направляясь в сторону города, не стала для меня большим открытием; мистер Боудич, Дора и Лия по-своему дали это понять. Но когда ты подросток, легко думать, что станешь исключением, будешь тем, кто победит и получит лавры. В конце концов, кто забил победный тачдаун в «Тёрки Боул»? Кто обезвредил Кристофера Полли? Я был в том возрасте, когда легко поверить, что быстрота реакции и разумная осторожность могут преодолеть большинство препятствий.
Я думал о языке, на котором мы говорили. То, что я слышал, не было обычным английским языком, но и не было чем-то архаичным — без всяких «сударь», «милок» и «не изволите ли». И это не был английский, как в фэнтезийных фильмах, которые показывают в «АЙМАКС», где хоббиты, эльфы и колдуны звучат, как члены парламента. Это был английский, который ожидаешь услышать в слегка модернизированной сказке.