Я двигался довольно быстро, но Радар легко поспевала за мной, бежав вприпрыжку с высунутым языком. Дождь усилился, но я едва замечал его. Всё, чего я хотел, — это преодолеть обратный путь и убраться из города. А уж тогда можно будет подумать о промокшей одежде, и возможности подхватить простуту; уверен, Клаудия накормила бы меня горячим куриным супом, прежде чем я отправился бы назад к Вуди… потом к Доре… а потом домой. Мой отец наговорил бы мне кучу всего, но увидев Радар, он бы…
Что он?
Сейчас я решил об этом не думать. Первым делом нужно было выбраться из этого неприятного города, который отнюдь не был пустынным. И который не совсем оставался неподвижным.
Это казалось легко: просто следовать меткам мистера Боудича в обратном порядке, двигаясь в сторону противоположную направлению стрелок, пока мы не доберёмся до центральных ворот. Но когда я добрался до того места, где мы выехали на широкий бульвар, его инициалы пропали. Я точно помнил, что они были на брусчатке перед большим зданием с грязным стеклянным куполом, но от них не осталось и следа. Могло ли их смыть дождём? Это казалось маловероятным, учитывая, что после всех дождей за все эти годы они оставались относительно яркими. Скорее всего, я их пропустил.
Я поехал дальше по бульвару, высматривая «АБ». Миновав ещё три боковых улицы без каких-либо признаков инициалов, я развернулся и вернулся к похожему на банк зданию с куполом.
— Я знаю, что они были здесь, — сказал я, указав на кривую улочку, где лежал перевёрнутый глиняный горшок с засохшим деревом. — Я помню его. Кажется, дождь всё-таки смысл их. Пошли, Радс.
Я медленно крутил педали, высматривая следующие инициалы, и ощущая некоторую тревогу. Потому что эти метки были цепью, разве нет? Что-то вроде цепи событий, которая вела от смерти моей мамы на проклятом мосту до сарая мистера Боудича. Если разорвать звенья, то у меня был неплохой шанс заблудиться. Будешь всё ещё бродить по этой адской дыре, когда стемнеет, сказала Клаудия.
Следуя по этой узкой улочке мы вышли к переулку со старыми заброшенными магазинами. Я верил, что мы пришли этой дорогой, но там тоже не оказалось никаких инициалов. Мне показалось, что я узнал дом похожий на аптеку с одной стороны, но покосившееся здание с пустыми глазами-окнами с другой стороны совсем не выглядело знакомым. Я огляделся в поисках дворца, надеясь таким образом определить наше местоположение, но его было едва видно за проливным дождём.
— Радар, — сказал я, указав на угол. — Ты что-нибудь чуешь?
Она пошла в указанном мной направлении, обнюхала крошащийся тротуар, затем посмотрела на меня в ожидании дальнейших указаний. Мне нечего было ей сказать, и я, конечно, не винил её. В конце концов, мы приехали на трёхколёснике, и даже если бы шли пешком, проливной дождь смыл бы все наши запахи.
— Пойдём, — сказал я.
Мы двинулись по улице, потому что мне казалось, что я помнил аптеку, но ещё и потому, что нужно было куда-то двигаться. Я решил, что лучшей тактикой будет продолжать наблюдать за дворцом и попытаться вернуться на Галлиенскую дорогу. Пользоваться главной магистралью могло быть опасно — на мысль об этом наводили огибавшие её метки мистера Боудича, — но она вывела бы нас из города. Как я говорил, это был кратчайший путь.
Проблема состояла в том, что улицы, казалось, настойчиво вели нас прочь от дворца, а не к нему. Даже когда дождь стихал, и я снова мог видеть эти три шпиля, они всегда казались ещё дальше, чем раньше. Дворец находился по левую руку от нас, и я обнаружил множество улиц, ведущих в этом направлении, но они, похоже, всегда заканчивались тупиком или поворачивали направо. Шёпот стал громче. Я хотел отмахнуться от него, как от ветра, но не смог. Ветра не было. Краем глаза мне показалось, что на двухэтажном здании вырос третий этаж, но когда я повернул голову, этажей снова было два. Квадратное здание как будто выпирало навстречу мне. Горгулья — или что-то похожее на грифона — казалось, повернула голову, чтобы посмотреть на нас.
Если Радар видела или чувствовала что-то подобное, то её, похоже, это не беспокоило; возможно, она наслаждалась своей новой энергией, но я был очень встревожен. Было всё труднее и труднее не думать о Лилимар, как о живом существе, полуразумном и решившем не отпускать нас.