Шлепок. Шлепок.
— Проснись, малыш!
Луны выглядывают из-за расплывающегося облака, меньшая в своей вечной погоне за большей, и завывает первый волк. Но впереди красный фургон и убежище, где Радар и Чарли провели ночь, когда она ещё была больна. И если она доберётся туда, то сможет проскользнуть внутрь, если дверь всё ещё открыта. Она думает, что Чарли закрыл её не до конца, но не уверена. Это было так давно! Если так, она сможет встать на задние лапы и закрыть, навалившись передними. Если нет, она прижмётся к двери спиной и будет биться, пока не останется сил.
Шлепок. Шлепок.
— Ты опять хочешь пропустить кормёжку? Неа, неа!
Дверь приоткрыта. Радар протискивается в проём и
ШЛЕПОК!
Это, наконец, прогнало сон, который мне снился, и я открыл глаза. Я увидел неустойчивый тусклый свет и кого-то, склонившегося надо мной. Его волосы спадали на плечи, и он был настолько бледен, что на секунду я принял его за ночного стража, который управлял маленьким электромобилем. Я быстро сел. Голову прострелила вспышка боли, а за ней волной накатило головокружение. Я сжал кулаки. Глаза мужчины расширились, и он отпрянул назад. Это был человек, а не бледное существо, окружённое голубым светом, льющимся из глаз. Его глаза были впалыми и выглядели как синяки, но это были человеческие глаза, а волосы были тёмно-каштановыми, почти чёрными, а не седыми.
— Дай ему помереть, Хэйми! — крикнул кто-то. — Он, чёрт возьми, тридцать первый! Они никогда не соберут шестидесят четыре, те дни давно прошли! Ещё один — и начнётся!
Хэйми — если это было его имя — посмотрел в сторону голоса. Он ухмыльнулся, показав белые зубы на грязном лице. Он напоминал одинокого хорька.
— Я просто пытаюсь завратать мою душу, Йо! Делай добро ближнему, ты же знаешь! Я слишком близок к концу, чтобы не думать о вечности!
— В жопу тебя и в жопу твою вечность, — сказал тот, кого звали Йо. — Есть этот мир, а потом гори всё огнём — вот так.
Я сидел на холодном влажном камне. За тощим плечом Хэйми я мог видеть каменную стену, по которой из решётчатого окна струилась вода. За решёткой не было ничего, кроме тьмы. Я был в камере. «Места не столь отдалённые», — подумал я. Я не знал, откуда эта фраза, даже не был уверен, что понимаю значение. Что я знал, так это то, что у меня ужасно болела голова, а у человека, который будил меня, шлёпая по лицу, было такое противное дыхание, будто во рту у него сдохла кошка. О, и, кажется, я обмочил штаны.
Хэйми наклонился вплотную ко мне. Я попытался отстраниться, но у меня за спиной была только решётка.
— Ты кажешься крепким, малыш. — Губы Хэйми, заросшие щетиной, щекотали мне ухо. Это было отвратительно и почему-то вызывало жалость. — Ты завратаешь меня, как я завратал тебя?
Я хотел спросить, где нахожусь, но из горла вырвались лишь обрывки звуков. Я облизал губы. Они были сухими и вспухшими.
— Пить.
— Это можно устроить.
Он поспешил к ведру в углу помещения, которое — я больше в этом не сомневался — было камерой… и Хэйми был моим сокамерником. Он был одет в рваные штаны, доходившие до голеней, как у потерпевшего кораблекрушение в журнальной карикатуре. Его рубашка почти превратилась в майку. Обнажённые руки мелькали в неустойчивом свете. Они были ужасно худыми, но не казались серыми. При скудном освещении трудно было сказать наверняка.
— Ты чёртов идиот! — Это был кто-то ещё, не тот, кого Хэйми называл Йо. — Зачем делать хуже? Акушерка уронила тебя на голову, когда ты был дитём? Малыш едва дышал! Ты мог бы сесть ему на грудь и покончить с ним! Раз плюнуть — и нас снова тридцать!
Хэйми пропустил это мимо ушей. Он взял жестяную кружку с полки над своим тюфяком, и окунул её в ведро. Поднёс кружку ко мне, прижимая пальцем — таким же грязным, как и он сам — донышко.
— В ней дырка, — сказал он.
Мне было всё равно, потому что много бы не вытекло. Я схватил кружку и залпом опустошил её. В воде попадались песчинки, но меня это тоже не волновало. Это был кайф.
— Заодно отсоси ему, почему бы нет? — предложил ещё один голос. — Засоси его как следует, Хэйми, ему сразу полегчает!
— Где я?
Хэйми снова наклонился ко мне, желая сохранить конфиденциальность. У него отвратительно пахло изо рта, от чего у меня ещё сильнее разболелась голова, но я терпел, потому что должен был знать. Теперь, когда я немного пришёл в себя и сон о Радар развеялся, я был удивлён, что остался жив.