— Садись, садись. Чаю?
— Да, пожалуйста.
— Сахар? К сожалению, сливок нет. У меня от них несварение. На самом деле, гость, у меня несварение от еды.
Он налил сначала мне, потом себе. Я сыпанул в чашку половину флакона, сдерживаясь, чтобы не высыпать всё; мне вдруг до смерти захотелось сладкого. Я поднёс чашку ко рту, затем помедлил.
— Думаешь, там яд? — спросил Келлин, продолжая улыбаться. — Если бы я хотел отравить тебя, то распорядился сделать это внизу, в Малин. Или избавился от тебя бесчисленным количеством других способов.
Я подумал о яде, это правда, но не это заставило меня помедлить. Цветы, изображённые на каёмке чашки, оказались не розами. Это были маки, которые напомнили мне о Доре. Я всем сердцем надеялся, что Радс найдёт дорогу назад к этой добросердечной женщине. Понимал, что шансы на это малы, но вы знаете, что говорят о надежде, — она окрыляет. Крылья могут появиться даже у тех, кто томится в заключении. Особенно у них.
Я поднял свою чашку за Келлина.
— Долгих дней и приятных ночей. — Я сделал глоток. Чай был сладким и приятным.
— Какой интересный тост. Никогда его не слышал.
— Я услышал его от отца. — Это было правдой. Я подумал, что не многое, произнесённое в этой богато обставленной комнате, могло быть правдой. Отец прочитал пожелание в какой-то книге, но я не собирался этого говорить. Может быть, человек, которого я должен изображать, не умел читать.
— Я не могу продолжать называть тебя гостем. Как твоё имя?
— Чарли.
Я думал Келлин спросит фамилию, но он не стал.
— Чарли? Чарли. — Он будто распробовал слово на вкус. — Никогда не слышал такого имени. — Он ждал, что я расскажу ему о моём особенном имени — которое было таким же обычным в моих краях, как зелёная трава и голубое небо, — и когда я этого не сделал, он спросил откуда я. — Потому что у тебя странный акцент.
— Из Уллума, — ответил я.
— Ааа! Значит, так далеко? Из такой дали?
— Стало быть так.
Келлин нахмурился, и я понял две вещи. Во-первых, он был таким же бледным, как всегда. Румянец на его щеках и губах оказался макияжем. Во-вторых, человека, на которого он походил, звали Дональд Сазерленд, за магическим старением которого я наблюдал во множестве фильмов «Тёрнер Классик Мувис», начиная от «Госпиталя „МЭШ“» и до «Голодных игр». И ещё кое-что: голубое свечение никуда не делось, хотя и стало слабым. Тонкий, прозрачный завиток глубоко в каждой ноздре; едва заметное мерцание в нижнем веке каждого глаза.
— Разве так принято в Уллуме — пялиться, Чарли? Пусть даже в знак уважения? Скажи мне.
— Извините, — ответил я, и допил чай. На дне чашки остался небольшой сахарный осадок. Мне пришлось удержать себя, чтобы не сунуть туда грязный палец и не подцепить его. — Всё это странно для меня. Вы — странный.
— Конечно, конечно. Ещё чаю? Угощайся и не жалей сахара. Я его не употребляю, и вижу, что ты хочешь ещё. Я многое вижу. Некоторые узнают об этом на свою беду.
Я не знал, как долго чай стоял на столе до моего прихода, но он всё ещё был горячий и дымился. Возможно, опять магия. Мне было всё равно. Я устал от магии. Я просто хотел найти свою собаку и вернуться домой. Разве что… русалка. С ней обошлись неправильно. И меня это злило. Нельзя убивать красоту.
— Почему ты оставил Уллум, Чарли?
Это был вопрос с подвохом. Но благодаря советам Хэйми, я решил, что смогу выкрутиться.
— Не хотел умирать.
— А?
— Уклонился от отравления.
— Очень мудро с твоей стороны. Но было глупо приходить сюда. Ты не согласен?
— Я почти выбрался, — ответил я, и вспомнил другое высказывание моего отца: «Главное не участие, а победа». Каждый вопрос Келлина казался очередной миной, которую я должен был обойти, или подорваться.
— Сколько остальных, как ты говоришь, «уклонилось от отравления»? Они все были цельными?
Я пожал плечами. Келлин нахмурился и со стуком поставил свою чашку (он едва пригубил чай).
— Не держи меня за дурака, Чарли. Это неразумно.
— Я не знаю. — Самый безопасный ответ, который я мог дать, учитывая то малое, что я знал о цельных, — они не серели, не теряли голос и, полагаю, не умирали от того, что их внутренности расплавлялись, а дыхательные пути срастались. Чёрт, я даже во всём этом не был уверен.