Эрис находилась в камере Галли, осматривая его рану на голове, которая выглядела (не буду вдаваться в подробности) ужасной. Его дыхание прерывалось хрипами. Эрис взглянула на меня усталыми глазами.
— Он не переживёт ночь, Чарли. — Затем она горько рассмеялась. — Никто из нас, потому что здесь всегда ночь!
Я похлопал её по плечу и пошёл обратно к камере Йоты, которую тот решил не покидать. Он сидел у стены, сложа руки на коленях. Я сел рядом.
— Какого дьявола тебе надо? — спросил он. — Я бы предпочёл побыть один. Если тебя это не затруднит, ваше блядское величество.
Тихим голосом я сказал: «Если бы нашёлся способ выбраться — сбежать — отсюда, ты бы пошёл со мной?»
Он медленно поднял голову. Посмотрел на меня. И начал улыбаться.
— Только покажи, как, радость моя. Только покажи.
— Что насчёт остальных? Тех, кто в состоянии?
Его улыбка стала шире.
— Королевская кровь сделала тебя дебилом, принсик? А ты как думаешь?
Глава двадцать пятая
тот вечер для выживших были приготовлены не просто куски полусырого мяса, а устроен настоящий банкет. Перси и двое других серых, мужчина и женщина, одетые в запятнанные белые туники, вкатили не одну тележку, а целых три. Спереди и сзади их сопровождали ночные стражи с гибкими палками наготове. В первой тележке был огромный котёл, напомнивший мне кухню злой ведьмы в «Гензель и Гретель». Вокруг котла сложены миски. Во второй тележке стояла высокая керамическая банка с маленькими чашками. В третьей была полудюжина пирогов с золотисто-коричневой корочкой. Запах стоял божественный. Теперь мы стали убийцами, которые убили своих товарищей, но также мы были голодны, и если бы не парочка наблюдавших скелеторов, думаю, мы бы набросились на эти тележки. В общем, мы отступили к открытым дверям наших камер и смотрели. Дабл рукой вытирал слюни со рта.
Каждому из нас дали по миске и деревянной ложке. Перси разложил по мискам рагу. Оно было густым и со сметаной (будто бы настоящей), с большими кусками курицы, а также с горошком, морковью и кукурузой. Раньше я задавался вопросом, откуда берётся еда, но в этот раз хотел только есть.
— Оутнеты в суою камру, — сказал Перси своим хрипящим, умирающим голосом. — Это не фсё.
В банке оказался фруктовый салат — персики, черника, голубика. Не в силах ждать — вид и запах настоящих фруктов и ягод свёл меня с ума — я поднёс керамическую чашку ко рту и всё съел, вытерев сок с подбородка и облизав пальцы. Я почувствовал, как всё моё тело приветствовало это лакомство после постоянно диеты из мяса и моркови, мяса и моркови и ещё больше мяса и моркови. Пироги были разделены на пятнадцать частей — ни одного для Галли, чьи трапезные дни подошли к концу. Для пирогов не было тарелок, поэтому мы брали их руками. Йота слопал свою долю быстрее, чем были розданы последние куски.
— Яблоко! — воскликнул он, и крошки полетели из его рта. — Как же блин вкусно!
— Ешьте на здоровье, малыши! — провозгласил один из ночных стражей, затем рассмеялся.
«Ибо завтра мы умрём», — подумал я, надеясь, что это случится не завтра. И не послезавтра. Я всё ещё понятия не имел, как мы выберемся отсюда, пусть даже Перси знал выход из комнаты чиновников. Я хотел только, чтобы это произошло до начала второго раунда «Честного», где меня могли — очень вероятно — поставить против Джайи. И этом не было бы ничего честного.
Надзиратели и работники кухни ушли, но пока что двери камер оставались открытыми. Я принялся за куриное рагу. Оно было восхитительным. О, Боже, таким восхитительным. «Вкусняшка для моего пузяшки», как говорил Бёрдмэн в былые времена, когда мы сидели на великах перед «Зип-Маркетом» и уплетали «Твинкис» или «Слим-Джим». Я глянул на соседнюю дверь и увидел, как Стукс жадно глотает свою пищу, прижимая руку к лицу, чтобы соус не потёк через рану на его щеке. Есть картинки, которые навсегда останутся со мной со времён пребывания в Глубокой Малин. И эта одна из них.
Когда моя миска опустела (мне не стыдно признаться, что я вылизал её дочиста, как дворовый пёс), я взял свой кусок пирога и откусил. Он был, скорее, с заварным кремом, чем с яблоком. Мои зубы вонзились во что-то твёрдое. Я увидел огрызок карандаша, торчащий из заварного крема. Он был обернут в маленький клочок почтовой бумаги.