— Что за херня! — прошептал Йота.
Я недоумённо смотрел, как красный сверчок размером с кота прыгает ко мне на своих сильных задних ногах. Он всё ещё хромал, но слегка. Сверчок добрался до решётки моей камеры и посмотрел на меня своими чёрными глазками. Длинные усики на его голове напомнили мне «уши» старого телевизора мистера Боудича. Между его глаз была панцирная пластина, а рот, казалось, застыл в дьявольской ухмылке. И на его брюшке было что-то похожее на клочок бумаги.
Я встал на одно колено и сказал: «Я помню тебя. Как нога? Выглядит лучше».
Сверчок запрыгнул в камеру. Для сверчка из моего родного мира это было бы легко, но этот был таким большим, что ему пришлось протиснуться между прутьев. Он посмотрел на меня. Он помнил меня. Я медленно протянул руку и погладил его по хитиновой голове. Как будто он ждал моего прикосновения, сверчок упал на бок. На его панцирном брюшке и правда оказался сложенный клочок бумаги, приклеенный каким-то клеем. Я аккуратно снял его, стараясь не порвать. Сверчок поднялся на все свои шесть лап — четыре, как мне показалось, для ходьбы и две большие для прыжков, — и запрыгнул на тюфяк Хэйми. Откуда снова уставился на меня.
Опять магия. Я уже начал привыкать к ней.
Я развернул бумагу. Записка была написана крошечными буквами и мне пришлось поднести её к глазам, чтобы прочитать, но там было кое-что ещё, что в тот момент показалось мне важнее. Маленький пучок волос, прикреплённый к записке тем же клейким веществом. Я поднёс его к носу и понюхал. Запах был слабым, но легко узнаваемым.
Радар.
В записке говорилось: «Ты жив? Можем ли мы помочь тебе? Пожалуйста, ответь, если можешь. Собака в безопасности. К.»
— Что там? — прошептал Йо. — Что он тебе принёс?
У меня была бумага — один маленький клочок — от Перси, и огрызок карандаша. Я мог ответить, но что написать?
— Чарли? Что он тебе…
— Заткнись! — прошептал я в ответ. — Мне нужно подумать!
«Можем ли мы тебе помочь?», говорилось в записке.
Главный вопрос был связан с этим местоимением. Записка, естественно, была от Клаудии. Каким-то образом, вероятно, благодаря нюху Радар и её врождённому компасу, моя собака нашла обратную дорогу к дому Клаудии. Это было хорошо, просто замечательно. Но Клаудия жила одна. Она была «я», не «мы». К ней присоединился Вуди? Возможно, даже Лия, верхом на преданной Фаладе? Их всё равно недостаточно, королевской они крови или нет. Но если они собрали других, серых людей… не слишком ли большая надежда? Скорее всего. Только если они действительно верили, что я наречённый принц, тогда, может быть…
«Думай, Чарли, думай».
И подумал я о стадионе, бывшем когда-то Полем Монархов, а теперь полем Элдена. Там не было электричества для освещения — не от хлипкого генератора, работающего на рабской силе, который мне показывал Аарон, — но он освещался, по крайней мере, во время «Честного» с помощью гигантских газовых фонарей, установленных по всему круглому периметру.
У меня была тысяча вопросов и только один клочок бумаги. Паршивая ситуация, тем более, что получить ответ на любой из вопросов представлялось маловероятным. Но ещё у меня была одна идея — лучше, чем ничего. Проблема заключалось в том, что она и близко не сработает, если я не найду способ устранить ночных стражей.
Если бы я мог… и если бы этот чудесный красный сверчок, которому я когда-то оказал помощь, передал сообщение Клаудии…
Я сложил свой единственный драгоценный клочок бумаги и разорвал его пополам. Затем, очень мелким почерком, написал: «Жив. Следите за тем, как следующей ночью загорится Поле Монархов. Приходите, если вас много. Нет — если вас мало». Я подумал было подписать записку так же, как она — Ч, — но потом мне пришла другая мысль. В конце моего клочка, ещё более мелкими буквами, я написал (не без тени смущения): Принц Шарли.
— Иди сюда, — прошептал я сверчку.
Он неподвижно сидел на тюфяке Хэйми, суставы его громадных задних лап торчали вверх, как согнутые локти. Я щёлкнул пальцами, и он подпрыгнул, приземлившись передо мной. Это было гораздо эффектнее, чем я видел в последний раз. Я легонько ткнул сверчка ладонью, и он послушно упал на бок. Клейкое вещество на его брюшке всё ещё оставалось липким. Я прилепил записку и приказал: «Иди. Отнеси назад».