Йота заговорил в последний раз, как Фалада и Снаб.
— Королева Эмписа исполнит свой долг. Я в этом ручаюсь.
Глава тридцатая
ы прошли по следу из мёртвых и раненых крыс к дыре в панели. Эрис даже помогла одному трёхлапому бойцу забраться внутрь, затем поморщилась и вытерла руки о рубашку (которая и так была вся в грязи и крови). Мы подошли к двери, ведущей на винтовую лестницу, которая, как я предположил, могла быть чем-то вроде запасного выхода для членов королевской семьи на случай пожара. Я похлопал Лию по плечу.
— Ещё одна остановка перед тем, как мы пойдём за Летучим Убийцей, — сказал я. — На уровне Глубокой Малин и камеры пыток. Ты сделаешь это для меня?
Она не возражала, только устало кивнула. На её щеке всё ещё виднелась кровавая пена. Я протянул руку, вытереть её, и на этот раз Лия не отпрянула.
— Спасибо. Там может быть тот, кто помог нам…
Она отвернулась прежде, чем я успел закончить. За пределами дворца, Вуди, Клаудия и их последователи — к настоящему времени они уже могли вырасти до размера настоящей армии — скорее всего вошли в город. Если бы им встретились казармы, где спали оставшиеся ночные стражи, серые люди могли даже расправиться с ними, и слава Богу, но здесь время было быстротечно и никаких волшебных солнечных часов, способных обратить его вспять.
Мы спускались по лестнице — вниз и вниз, круг за кругом. Никто не разговаривал. Смерть Йоты грузом давила на нас. Даже Радар чувствовала это. Она не могла находиться рядом со мной, спираль была слишком узкой для двоих, но она, идя следом с прижатыми ушами и опущенным хвостом, касалась носом моей икры. Воздух становился всё холоднее. Сочилась вода из лишайника на каменных блоках, уложенных здесь сотни лет назад. «Нет, — подумал я. — дольше. Возможно, даже тысячи».
Потом я почувствовал какой-то запах, очень слабый.
— Всевышние боги, — сказала Эрис и рассмеялась. В её смехе не было ничего весёлого. — Колесо вращается, и мы вернулись туда, откуда пришли.
По пути вниз мы миновали ещё несколько дверей, некоторые большие, некоторые маленькие. Лия остановилась у маленькой и указала на неё, затем спустилась вниз на несколько ступеней, освобождая мне место. Я взялся за ручку. Дверь открылась. Мне пришлось согнуться почти вдвое, чтобы пройти через неё. Я очутился на другой кухне, не больше чулана по сравнению с той, мимо которой мы прошли по дороге сюда. Здесь стояла только одна плита, без печи, и длинный низкий гриль, вероятно, работающий на газе, но сейчас выключенный. На нём лежал ряд сосисок, подгоревших до черноты.
Джайя издала звук — нечто среднее между кашлем и рвотой. Я думаю, она вспомнила все приёмы пищи, когда мы находились в камерах, особенно перед игрой и первым раундом «Честного». Я читал о ПТС, но читать о подобном и видеть воочию — это совершенно разные вещи.
На полке рядом с грилем стояла жестяная кружка, похожая на те, что были у нас в камерах, только без дырки на дне, которую приходилось затыкать пальцем. Она была наполнена серными спичками, как те, что дал мне Перси. Я взял их, и поскольку у меня не было карманов, я переложил револьвер за пояс и сунул кружку со спичками в кобуру.
Лия подвела нас к двери, заглянула, потом жестом пригласила следовать за ней, как и раньше: быстро, быстро. Я гадал, сколько же времени прошло. Конечно, всё ещё стоял день, но какое это имело значение, если Белла и Арабелла поцеловались на другом конце света? Я предположил, что Летучий Убийца уже у Тёмного Колодца. Дожидается открытия, чтобы попытаться заключить ещё одну сделку с сущностью, обитающей в нём, либо не видя ужасных событий, которые могли произойти, либо игнорируя их. Думаю, последнее было более вероятно. Элден из рода Галлиенов, Элден Летучий Убийца, дряблый, жадный, зеленолицый гоблин, собирающийся призвать что-то из другого мира в этот… а потом, скорее всего, в мой. Я уже собирался сказать Лии, что раздумал идти в камеру пыток. Перси — Персиваля — могло там не быть, или он был мёртв. Остановить Летучего Убийцу, разумеется, было важнее.
Эрис коснулась моего плеча.
— Принц Чарли… ты уверен насчёт этого? Разумно ли это?
Нет. Это не было разумно. Вот только если бы не Персиваль — человек настолько поглощенный серостью, что едва мог говорить — никого из нас здесь бы не было.
— Идём, — коротко сказал я.
Эрис приложила ладонь ко лбу и ничего не ответила.