Но получить свою марионетку — этого ему оказалось недостаточно. Из колодца поднялся пузырь иноземной плоти. На нас смотрели огромные золотистые глаза на том, что нельзя было назвать лицом. Раздался скребущий, скрежещущий звук, и появилось второе крыло, покрытое шипами. Оно сделало пробный взмах, и меня снова ударило волной гнилостного воздуха.
— Вернись назад! — крикнула Лия. Кровь брызнула из её прорезанного рта. Капли попали на выползающую тварь и зашипели. — Я, королева Эмписа, приказываю тебе!
Оно продолжало появляться, теперь взмахивая обоими своими шипастыми крыльями. Из него брызнули струйки какой-то зловонной жидкости. Свет от разбитых лун продолжал меркнуть, и я едва мог разглядеть горбатое, перекрученное нечто; его бока вздувались внутрь и наружу, как кузнечные меха. Голова Элдена погружалась в чужеземную плоть. Его мёртвое лицо, застывшее в последней маске ужаса, смотрело на нас, как лицо человека, исчезающего в зыбучих песках.
Лай Радар теперь больше походил на крик.
Думаю, это было что-то вроде дракона, но не такого, о котором можно прочитать в любой книге сказок. Он пришёл из-за пределов моего мира. И мира Лии тоже. Тёмный Колодец открылся в другую вселенную, недоступную человеческому пониманию. И приказы Лии не могли остановить его.
Оно появлялось.
Оно появлялось.
Луны уже поцеловались и вскоре оно должно было обрести свободу.
Лия не стала больше приказывать. Видимо, она поняла, что это бесполезно. Она только вытянула шею, наблюдая за тем, как эта тварь поднимается из колодца. Осталась только Радар, лающая и лающая, но каким-то образом — чудесным, героическим — стоящая на месте.
Я понял, что погибну, и это будет милосердием. Если только жизнь не продолжится в ужасном адском гудении (ААААААА), когда я — и Лия, и Радар — стану частью этого чужеродного организма.
Я читал, что в такие моменты вся жизнь человека проносится у него перед глазами. Передо мной, словно иллюстрации в книге, страницы которой быстро перелистываются, промелькнули все сказки, встреченные мной в Эмписе, от обувщицы и гусиной девушки до домов Трёх Маленьких Изгнанниц и злых сестёр, которые никогда бы не взяли свою младшую сестру (или своего младшего изуродованного брата) на бал.
Оно поднималось. Поднималось. Крылья хлопали. Лицо Элдена исчезло в его непостижимых внутренностях.
Потом мне вспомнилась ещё одна сказка.
Давным-давно жил да был подлый человечишка по имени Кристофер Полли, который решил украсть золото мистера Боудича.
Давным-давно жил да был подлый человечишка по имени Питеркин, который пытал Снаба кинжалом.
Давным-давно мою маму сбил грузовик на мосту Сикамор-Стрит-Бридж, и она погибла, когда он впечатал её в одну из опор. Большая часть её тела осталась на мосту, но её голова и плечи упали в реку Литтл-Румпл-Ривер.
Всегда этот Румпельштильцхен. С самого начала. Изначальная сказка, можно сказать. И как же дочь королевы избавилась от этого надоедливого эльфа?
— Я ЗНАЮ ТВОЁ ИМЯ! — выкрикнул я. Голос был не моим, так же как многие мысли и озарения в этой истории не принадлежали семнадцатилетнему парню, впервые оказавшемуся в Эмписе. Это был голос принца. Не этого мира и не моего. Я начал с того, что назвал Эмпис «другим», но я сам стал другим. Разумеется, всё ещё Чарли Рид, но я также был кем-то другим, и в мысли, что меня послали сюда — что мои часы начали отсчёт много лет назад, когда моя мать шла по тому мосту, жуя куриное крылышко — именно в этот момент невозможно было усомниться. Позже, когда личность, которая преобладала в том подземном мире, начала угасать, я мог бы усомниться, но тогда? Нет.
— Я ЗНАЮ ТВОЁ ИМЯ, ГОГМАГОГ, И Я ПРИКАЗЫВАЮ ТЕБЕ ВЕРНУТЬСЯ В СВОЁ ЛОГОВО!
Оно завопило. Каменный пол задрожал и по нему побежали трещины. Высоко над нами могилы снова выпускали своих мертвецов, и огромная зигзагообразная трещина пересекла Поле Монархов. Огромные крылья захлопали, разбрызгивая вниз вонючие капли, жгущие, как кислота. Но знаете, что? Мне нравился этот вопль, потому что я был тёмным принцем, и я слышал крик боли.
— ГОГМАГОГ, ГОГМАГОГ, ТВОЁ ИМЯ — ГОГМАГОГ!
Оно кричало каждый раз, когда я произносил его имя. Эти крики разлетались вокруг, но они также звучали глубоко в моей голове, как и гудение, угрожавшее расколоть мой череп. Крылья неистово замахали. Огромные глаза уставились на меня.