— Плюс твоё время. Если ты собираешься помогать мне, всё должно быть оплачено. Как тебе пять сотен в неделю?
Я был ошеломлён.
— Мистер Боудич… Говард… вам ничего не нужно платить мне. Я рад…
— Трудящийся достоин награды за труды свои. Евангелие от Луки. Пять сотен в неделю, и если всё пойдёт хорошо, бонус в конце года. Согласен?
Чем бы мистер Боудич ни занимался до пенсии, но явно не рытьём канав. Он владел тем, что Дональд Трамп называл искусством заключения сделки, а это означало, что он мог позволить себе преодолеть возражения. И мои возражения были довольно слабыми. Я дал слово Богу, но если мистер Боудич хотел платить мне, пока я держу это слово, я не видел в этом никакого противоречия. К тому же, как постоянно напоминал отец, мне нужно было думать о колледже.
— Чарли? Мы договорились?
— Если это всё, думаю, да. — Хотя, окажись он всё-таки серийным убийцей, я бы не стал хранить его секреты за пять сотен долларов в неделю. Это стоило бы не меньше тысячи. (Шутка.) — Спасибо. Я не ожидал ничего…
— Я знаю, — перебил он. Мистер Боудич был мастером перебивать. — В некотором смысле ты довольно обаятельный молодой человек. Добропорядочный, как я и сказал.
Я задался вопросом, изменил бы он мнение, узнав, как мы с Бёрдмэном однажды прогуливали школу и нашли мобильный телефон в Хайлэнд-Парк, по которому позвонили и сообщили о бомбе, заложенной в начальной школе Стивенс Элементари? Его идея, но я согласился с ней.
— На кухне есть банка для муки. Ты мог видеть её. — Я не только видел ее, он говорил мне о банке, хотя мог забыть. В тот момент он испытывал сильную боль. Там лежат деньги, сказал он, затем добавил, что она пустая. Сказал, что забыл об этом.
— Конечно.
— Возьми оттуда семьсот долларов: пятьсот — твоя первая еженедельная плата, и двести на текущие расходы.
— Вы уверены…
— Да. И если ты думаешь, это взятка, чтобы подсластить какую-нибудь возмутительную просьбу… это не так. За оказываемые услуги, Чарли. За оказываемые услуги. Насчёт этого ты можешь быть совершенно откровенен со своим отцом. Насчёт того, что мы можем обсуждать в будущем, — нет. Я понимаю, что о многом прошу.
— Если это не преступление, — сказал я, затем уточнил: — Не тяжкое преступление.
— Ты сможешь прийти в больницу к трём?
— Да.
— Тогда желаю приятного вечера. Пожалуйста, погладь Радар за меня, глупого старика, которому следовало держаться подальше от той лестницы.
Он повесил трубку. Я немного погладил Радар по голове и пару раз провёл рукой от макушки до хвоста. Она перекатилась на спину, желая, чтобы я погладил ей брюхо. Я был рад услужить. Потом я пошёл на кухню и снял крышку банки для муки.
Она была забита деньгами. Сверху был ворох купюр, в основном десятки и двадцатки, несколько пятёрок и однодолларовых. Я достал их — на столе образовалась изрядная куча. Под россыпью банкнот были перевязанные лентой пачки пятидесяток и сотен. На лентах фиолетовыми чернилами было написано: «ПЕРВЫЙ ГОРОДСКОЙ БАНК». Пачки я тоже вынул, пришлось немного расшевелить их, потому что они были плотно втиснуты в банку. Шесть пачек пятидесяток, по десять купюр в каждой. Пять пачек сотенных, также по десять в каждой.
Радар вошла в кухню и сидела рядом с миской, навострив уши и глядя на меня. «Ни хрена себе, девочка. Тут восемь тысяч долларов и это не считая то, что россыпью».
Я отсчитал семьсот долларов из кучи на столе, расправил их, сложил и убрал пачку в карман, который заметно оттопырился. В кармане было по меньшей мере в десять раз больше денег, чем я когда-либо держал в руках. Я взял перевязанные стопки и начал укладывать их назад в банку, затем остановился. На дне были три маленькие гранулы, красноватые. Я уже видел одну такую раньше, в аптечке. Я высыпал их на ладонь. Мне показалось, они слишком тяжелые для пулек, и если моя догадка была правильной, то это во многом объясняло источник доходов мистера Боудича.
Я решил, что это золото.
Я не поехал на велосипеде, прогулка вниз по холму до нашего дома занимала всего десять-двенадцать минут, но тем вечером я задержался. Мне нужно было подумать и принять решение. На ходу я продолжал трогать оттопырившийся карман, проверяя, на месте ли деньги.
Я мог рассказать папе о звонке мистера Боудича, о его деловом предложении. Показал бы ему наличные: двести — за то, что мы потратили, и пятьсот — мои. Мог попросить его положить четыреста на счёт колледжа (который случайно оказался в Первом городском) и приносил бы ещё четыре сотни каждую неделю, пока работаю на мистера Боудича… что могло продлиться всё лето или, по крайней мере, до августа, когда начинался футбольный сезон. Вопрос в том стоило ли говорить папе сколько денег оказалось в банке для муки. И, разумеется, об этих золотых «пульках». Если они были золотыми.