Я рассказываю об этих вещах не потому, что они особенно интересны, а потому, что они составляли рутину, которая продолжалась всю оставшуюся часть той весны и большую часть лета. В каком-то смысле, то были приятные месяцы. Я чувствовал себя полезным, нужным. Я нравился себе больше, чем когда-либо за долгое время. И только конец был ужасен.
В среду днём во время моих недельных весенних каникул Мелисса приехала для проведения первого сеанса ФТ с мистером Боудичем. Она называла это физиотерапией, он назвал это болью и пытками. Он получил лишнюю дозу «Окси», что ему понравилось, и множество потягиваний и поднятий травмированной ноги, что ему не понравилось. Большую часть сеанса я провёл на кухне. Среди прочих непристойностей я услышал: «скотина», «в жопу», «блядство» и… «хватит». Он часто произносил «хватит», иногда добавляя «ёб твою мать». Мелиссу это не смутило.
Когда всё закончилось — двадцать минут, вероятно, показались мистеру Боудичу очень долгими, — она позвала меня. Я принёс два лишних стула с третьего этажа (те, с прямыми спинками, что шли комплектом к обеденному столу и казались мне орудиями пыток). Мистер Боудич сидел на одном из них. Мелисса принесла с собой большую поролоновую подушку — на ней покоилась лодыжка его больной ноги. Поскольку подушка была ниже, чем пуфик, его колено — всё ещё перевязанное — было слегка согнуто.
— Посмотрите-ка на это! — воскликнула Мелисса. — Сгибается на целых пять градусов! Я не просто рада, я потрясена!
— Болит, как хер знает что, — проворчал мистер Боудич. — Хочу назад в постель.
Она весело рассмеялась, будто услышала смешную шутку.
— Ещё пять минут, потом вставайте на костыли. Чарли поможет.
Мистер Боудич продержался пять минут, затем с трудом поднялся и опёрся на костыли. Он повернулся к дивану, но выронил один из них. Костыль грохнулся об пол и Радар залаяла. Я вовремя подхватил его и помог закончить поворот. На несколько мгновений мы оказались прижаты друг к другу, я обнимал мистера Боудича, он обнимал меня, я чувствовал, как сильно бьётся его сердце. Неистово — вот слово, которое пришло мне на ум.
Я уложил его на диван, но в процессе нога согнулась гораздо сильнее, чем на пять градусов, и он закричал от боли. Радар сразу же встрепенулась и залаяла, поджав уши.
— Я в порядке, девочка, — сказал мистер Боудич. Он запыхался. — Ложись.
Она легла на брюхо, не отрывая взгляда от хозяина. Мелисса дала ему стакан воды.
— В качестве особого поощрения за проделанную работу, вы можете принять свои вечерние обезболивающие в пять часов. Я вернусь в пятницу. Я знаю, это больно, Говард — связки не хотят растягиваться. Но они растянутся. Если вы приложите усилия.
— Боже, — произнёс он. Затем неохотно добавил, — Хорошо.
— Чарли, проводи меня.
Что я и сделал, неся её объёмную спортивную сумку с оборудованием. Маленькая «Хонда Сивик» Мелиссы стояла перед калиткой. Когда я открыл багажник и положил сумку, то заметил миссис Ричлэнд на другой стороне улицы. Она снова прикрывала глаза ладонью, чтобы лучше видеть происходящее. Увидела, что я смотрю на неё, и помахала мне.
— Ему правда станет лучше? — спросил я Мелиссу.
— Да. Ты видел, как согнулось его колено? Это невероятно. Я видела такое раньше, но обычно у молодых пациентов. — Она задумалась, затем кивнула. — Ему станет лучше. По крайней мере, на время.
— Что это значит?
Она открыла водительскую дверь.
— Сварливый старый тип, верно?
— Ему не хватает навыков общения с людьми, — сказал я, прекрасно понимая, что она не ответила на мой вопрос.
Она снова весело рассмеялась. Мне нравилось, какой красивой она была в лучах весеннего солнца.
— Это уж точно, приятель. Я бы тоже так сказала. Вернусь в пятницу. Новый день, та же рутина.
— Что такое «Линпарза»? Я знаю остальные его лекарства, но не это.
Её улыбка исчезла.
— Я не могу сказать тебе, Чарли. Врачебная тайна. — Мелисса скользнула за руль. — Но ты можешь посмотреть в интернете. Там есть всё.