Мы посмотрели первый выпуск. Я рассчитывал на два, но мистер Боудич уснул в первые пять минут второго. Я взял ноутбук наверх и разузнал о «Линпарзе».
В пятницу я снова отнёс сумку Мелиссы с оборудованием в её «Сивик». Я закрыл багажник и повернулся к ней.
— Я почитал о «Линпарзе».
— Я так и думала.
— Его дают в четырёх случаях. Понятно, что он принимает его не от рака груди или яичников, так от чего же тогда? Рак простаты или что-то ещё? Очень надеюсь, что это не поджелудочная железа. У моего дедушки по отцу был такой рак, и он умер меньше, чем через шесть месяцев после постановки диагноза.
— Врачебная тайна, Чарли. Я не могу сказать. — Но её лицо говорило о чём-то ещё.
— Ну же, Мелисса. Вы не врач. И кто-то сказал вам.
— Потому что я работаю с ним. И чтобы выполнять свои обязанности, я должна знать общую картину.
— Я умею хранить секреты. Вы уже знаете об этом, так? — Я имел в виду сильные обезболивающие, которыми не имел права распоряжаться в силу своего возраста.
Она вздохнула.
— Это рак простаты. Абрамс — ортопед, который с ним работал, — видел рентгеновские снимки. Прогрессирующий, но без метастазов. «Линпарза» замедляет рост опухолей. Иногда даже регрессирует.
— Разве ему не нужно более основательное лечение? Химиотерапия? Или лучевая терапия?
Миссис Ричлэнд снова вышла на улицу. Она помахала, и мы помахали в ответ.
Мелисса замешкалась, затем решила, должно быть, что, зайдя так далеко, нет смысла останавливаться.
— Он встречался с доктором Паттерсоном, заведующим онкологического отделения Аркадии. Тот предложил ему варианты и Боудич отверг все, кроме «Линпарзы».
— Почему?
— Тебе самому стоит спросить его, Чарли, но если ты это сделаешь, не говори ему о нашем разговоре. Скорее всего, я не потеряю работу, но в принципе возможно и такое. И, послушай, есть врачи — их много, — которые сказали бы, что он принял правильное решение. Рак предстательной железы замедляется у пожилых мужчин. С «Линпарзой» у него могут быть годы впереди.
Тем вечером мы посмотрели ещё один выпуск «Голоса». Когда он закончился, мистер Боудич с трудом поднялся на костылях.
— Этот вечер может оказаться знатным, Чарли. Кажется, мне нужно посрать.
— Петарды уже готовы, — сказал я.
— Прибереги это для своего стэндапа. — Когда я попытался последовать за ним на кухню, он повернул голову и рявкнул, — Боже мой, иди назад и смотри свой гаджет. Если упаду, тогда и поднимешь.
Я вернулся назад. Дверь в маленькую ванную закрылась. Я ждал. Прошло пять минут. Потом десять. Я бросал Радар её обезьянку, пока ей не надоело, и она не свернулась калачиком на своём коврике. Наконец, я подошёл к дверному проёму кухни и спросил мистера Боудича всё ли у него в порядке.
— Отлично, — отозвался он. — Хотя тут понадобилась бы целая пачка динамита. Сраный «Оксиконтин».
Наконец, раздался звук смыва, и когда мистер Боудич вышел, он был взмокшим, но улыбался.
— Шаттл совершил посадку. Слава Богу.
Я помог ему вернуться в постель и решил воспользоваться его хорошим настроением. Показал ему баночку «Линпарзы».
— Я прочитал об этом лекарстве. Вы могли бы согласиться на нечто большее.
— Неужели, доктор Рид? — Но в уголках его рта появилась слабая улыбка, и это придало мне достаточно смелости, чтобы продолжить.
— Сейчас у врачей есть много средств для борьбы с раком. Я просто не понимаю, почему вы не воспользуетесь ими.
— Всё довольно просто. Ты знаешь, я испытываю боль. Знаешь, что я не могу спать без этих чёртовых таблеток, от которых у меня запор. Ты слышал, как я кричал на Мелиссу, на милейшую женщину. Пока что я сдерживаюсь назвать её «сукой» или «мандой», но эти неприятные слова могут вырваться в любой момент. Зачем мне добавлять тошноту, рвоту и судороги к боли, которую я уже испытываю?
Я хотел было ответить, но он приподнялся на локте и шикнул.
— Есть ещё кое-что, юноша. То, что человек твоего возраста не способен понять. С меня почти хватит. Не совсем, но почти. Жизнь тоже стареет. Ты можешь не верить, я знаю, потому что сам не верил, когда… — Мистер Боудич замолчал. — …был молодым, но это правда. — Он лёг на спину, нащупал Радар и погладил её. — Но я не хочу оставлять её одну, ясно? Мы друзья — она и я. И теперь мне не нужно беспокоиться. Если она переживёт меня, ты позаботишься о ней. Ведь так?
— Да, конечно.
— Что касается терапии… — Его улыбка стала шире. — Сегодня я согнул ногу на десять градусов, и начал использовать эту резиновую ленту, чтобы сгибать лодыжку. Я собираюсь стараться изо всех сил, потому что не хочу умереть в постели. Особенно на этом долбаном раскладном диване.