— Вот, видишь? — сказал мистер Боудич, когда я показал ему статью. — Глупый человек совершил глупое преступление и был арестован, когда пытался глупым способом обменять свою добычу на наличность. Из этого не получится хорошая детективная история, не так ли? Даже для второсортных книжек в мягкой обложке.
— Думаю, нет.
— Ты всё ещё выглядишь обеспокоенным. — Мы сидели на кухне, наблюдая, как Радар ест свой ужин. — Кола способна поправить это. — Он встал и направился к холодильнику, почти не хромая.
Я взял колу, но она не поправила то, что меня беспокоило.
— Эта его задняя комната была полна драгоценностей. Там была даже тиара с бриллиантами, вроде тех, что принцессы надевают на бал.
Мистер Боудич пожал плечами. Для него это было закрытое дело, решённый вопрос.
— Ты параноик, Чарли. Настоящая проблема в том, что делать с золотом, которое всё ещё у меня на руках. Сосредоточься на этом. Но…
— Будь осторожен, я знаю.
— Благоразумие — лучшая часть доблести. — Он глубокомысленно кивнул.
— Какое это вообще имеет отношение к делу?
— Ни черта не имеет, — ухмыльнулся мистер Боудич. — Мне просто захотелось так сказать.
В тот вечер я зашёл в «Твиттер» и поискал Бенджамина Дуайера. Я получил кучу твитов об ирландском композиторе, поэтому изменил запрос на Дуайер подозреваемый в убийстве. Мне выдало полдюжины сообщений. В одном начальник полиции Стэнтонвилла Уильям Ярдли по сути поздравлял себя с быстрым арестом. Другое было от кого-то под ником Панкетта 44, и, как и многие в «Твиттере», оно оказалось «глубокомысленным и сочувственным»: Я выросла в Стэнтонвилле, отстойное место. Этот чел Дуайер мог бы убить всех в этом городе и оказал бы миру услугу.
Но меня заинтересовал твит от БуллГай19. Он написал: Бенджи Дуайер подозревается в убийстве? Не смешите меня. Он уже 1000 лет живёт в Говновилле. Надо было выбить у него на лбу «ДЕРЕВЕНСКИЙ ДУРАЧОК».
Я хотел показать это мистеру Боудичу на следующий день, и предположить, что если БуллГай19 прав, из Бенджи Дуайера получался идеальный козёл отпущения. Но так случилось, что мне не предоставилась возможность.
Глава девятая
не больше не нужно было приходить в шесть утра, чтобы покормить Радар — мистер Боудич справлялся сам. Но я привык рано вставать, и обычно приезжал на своём велосипеде в четверть седьмого, чтобы вывести собаку на прогулку. Поскольку была суббота, я подумал, что мы могли бы немного пройтись вдоль Пайн-Стрит, где ей всегда нравилось «читать сообщения», оставленные на телефонных столбах (и оставлять свои). Но прогулки в тот день не случилось.
Когда я вошёл, мистер Боудич сидел на кухне, ел овсянку и читал книгу-«кирпич» Джеймса Мичнера. Я налил себе стакан апельсинового сока и спросил, как он спал.
— Кое-как, — ответил он, не отрывая глаз от книги. Говард Боудич не был «жаворонком». Впрочем, не был и «совой». Да и днем оставлял желать лучшего, если честно. — Сполосни стакан, когда закончишь.
— Я всегда так делаю.
Он хмыкнул и перевернул страницу своего «кирпича», который назывался «Техас». Я допил сок и позвал Радар, которая вошла на кухню, почти не прихрамывая.
— Кто у нас гулёна? — сказал я. — Ради хочет пойти гули-гули?
— Господи, — сказал мистер Боудич. — Хватит сюсюкать с ней, как с ребёнком. По человеческим меркам ей девяносто восемь.
Радар стояла у двери. Я открыл, и она спустилась вниз по ступенькам заднего крыльца. Последовав за ней, я вспомнил, что мне понадобится поводок, если мы собираемся прогуляться по Пайн-Стрит. И я забыл сполоснуть стакан. После стакана я пошёл к вешалке в прихожей за поводком Радар, и тут она начала лаять, резко, быстро и очень-очень громко. Этот лай совершенно не походил на «я вижу белку».
Мистер Боудич захлопнул книгу.
— Что, на хрен, там с ней случилось? Сходи посмотри.
Я отлично представлял, что с ней случилось, потому что уже слышал подобное. Это был лай, предупреждающий об опасности. Радар опять сидела на корточках в траве, которая теперь была гораздо короче и почти без какашек. Она смотрела на сарай, уши прижаты, а морда в оскале. При каждом лае у неё изо рта летела пена. Я подбежал к ней, схватил за ошейник и попытался оттянуть назад. Она не хотела отходить, но было совершенно ясно, что подходить ближе к запертому сараю она тоже не хочет. Даже сквозь залп лая я мог расслышать тот странный звук царапанья. На этот раз он был громче, и я увидел, как дверь слегка дёрнулась. Это было похоже на сердцебиение. Что-то пыталось выбраться наружу.