Я сказал, что, вероятно, он прав.
Я остался на ночь. В воскресенье мистер Боудич, похоже, чувствовал себя лучше, и мы с отцом отправились на рыбалку у плотины Саут-Элджин-Дэм. Мы ничего не поймали, но было приятно провести время под ласковым осенним солнцем.
— Ты что-то ужасно молчалив, Чарли, — сказал отец на обратном пути. — О чем задумался?
— Просто о старой собаке, — ответил я. В основном — но не полностью — это была ложь.
— Приводи её сегодня днём, — предложил папа. Позже я попытался, но Радар по-прежнему не отходила от мистера Боудича.
— Сегодня иди спать к себе домой, — сказал мистер Боудич. — Мы со старушкой будем в порядке.
— У вас охрипший голос. Надеюсь, вы не заболеете.
— Не волнуйся. Я просто болтал весь чёртов день.
— С кем?
— Сам с собой. Иди, Чарли.
— Хорошо, но звоните, если я понадоблюсь.
— Да, да.
— Обещайте. Вчера я дал вам своё обещание, сегодня ваша очередь.
— Господи, я обещаю. А теперь бери ноги в руки.
В воскресенье Радар не смогла взобраться на заднее крыльцо после своих утренних дел, и съела только половину еды. Вечером она не поела совсем.
— Наверное, ей просто нужно отдохнуть, — сказал мистер Боудич, но в его голосе слышалось сомнение. — Удвой дозу этих новых таблеток.
— Вы уверены? — спросил я.
Он слабо улыбнулся.
— Неужели они могут навредить на данной стадии?
Той ночью я спал на собственной кровати, а в понедельник Радар, казалось, стало немного лучше. Но мистер Боудич тоже заплатил свою цену за случившееся в субботу. Он снова пользовался костылями по дороге в туалет и обратно. Я хотел прогулять школу, чтобы остаться с ним, но он запретил. В тот вечер ему тоже, кажется, полегчало. Сказал, что приходит в норму. Я поверил.
Опять он обманул меня.
Во вторник в десять утра я был на практических занятиях по химии. Нас разделили на группы по четыре человека, одели в резиновые халаты и перчатки, и мы определяли температуру кипения ацетона. В кабинете было довольно тихо, если не считать бормочущих голосов, поэтому звук моего мобильного телефона, когда он зазвонил в заднем кармане, прозвучал очень громко. Мистер Акерли посмотрел на меня с неодобрением. «Сколько раз я должен повторять вам: выключайте…»
Я достал телефон из кармана и увидел на экране: «БОУДИЧ». Игнорируя слова Акерли, я скинул перчатки, вышел из кабинета и ответил на звонок. Голос мистера Боудича звучал напряжённо, но спокойно.
— Чарли, кажется у меня сердечный приступ. Вообще-то, я в этом не сомневаюсь.
— Вы звонили…
— Я звоню тебе, так что молчи и слушай. Есть один адвокат. Леон Брэддок из Элджина. Под диваном ты найдешь бумажник. Всё остальное, что тебе понадобится, также лежит под диваном. Ты понял? Под диваном. Позаботься о Радар, и когда ты всё узнаешь, решишь… — Он ахнул. — Блядь, как же больно! Как серпом по яйцам! Когда всё узнаешь, решишь, что с ней делать.
Вот и всё. Он отключился.
Дверь в кабинет химии открылась, когда я набирал 911. Мистер Акерли вышел и спросил, какого чёрта я делаю. Я отмахнулся от него. Оператор 911 спросила: в чём заключается чрезвычайная ситуация? Я ответил ей и назвал адрес, пока мистер Акерли стоял рядом с открытым ртом.
Вероятно, это была самая быстрая поездка на велосипеде в моей жизни; я гнал, стоя на педалях и не смотря по сторонам. Раздался гудок, завизжали шины, и кто-то выкрикнул: «Смотри, куда прёшь, тупой дебил!»
Как бы я ни спешил, парни из «скорой» опередили меня. Когда я свернул за угол Пайн и Сикамор, выставив в сторону ногу и шаркая подошвой по тротуару, чтобы не упасть, «скорая» как раз отъезжала с мигающими огнями и воем сирены. Я обошёл дом. Прежде чем я успел открыть кухонную дверь, Радар вылетела через собачью дверцу и впечаталась в меня. Я опустился на колени, чтобы ей не пришлось прыгать, напрягая свои хрупкие больные бёдра. Она скулила, тявкала и лизала моё лицо. Она понимала, что случилось что-то плохое — даже не пытайтесь убедить меня в обратном.
Мы зашли внутрь. На столе я увидел пролитую чашку кофе, а стул, на котором мистер Боудич всегда сидел (забавно, как мы выбираем себе место и потом придерживаемся его), был опрокинут. Плита всё ещё включена, старомодная кофеварка была слишком горячей, чтобы дотронуться, и пахло горелым, словно при химическом эксперименте. Я выключил конфорку и с помощью прихватки переставил кофеварку. Пока я этим занимался, Радар ни на секунду не покидала меня, прижимаясь плечом к ноге и тыкаясь головой в колено.