Я занимался этой работой шесть лет. Затем, в 1917-ом в нашем лагере появился военный, сообщивший, что все трудоспособные мужчины должны записаться в армию в почтовом отделении Айленд-Фоллс. Несколько молодых парней забрались в грузовик, и я вмести с ними, но у меня не было желания стать частью военной машины где-нибудь во Франции. Я посчитал, что эта машина обойдётся и без моей крови, так что я попрощался с парнями в очереди на запись, надеясь, что товарный поезд идёт на запад. Я оказался в Джейнсвилле, недалеко от места, где мы сейчас, и вступил в бригаду по рубке просек. Когда там всё было вырублено, бригада перебралась в округ Сентри, который теперь называется Аркадиа. Наш округ.
Работы там было не много, и я подумал двинуть дальше, может быть, в Вайоминг или Монтану. Моя жизнь стала бы совсем другой, если б я так поступил, Чарли. Я бы прожил нормальную жизнь, и мы бы никогда не встретились. Но в Баффингтоне, где сейчас находится заповедник, я увидел табличку с надписью «ТРЕБУЕТСЯ ЗЕМЛЕМЕР». И чуть ниже как раз для меня: «ДОЛЖЕН РАЗБИРАТЬСЯ В КАРТАХ И ЛЕСАХ».
Я пошёл в окружной офис, и прочитав несколько карт — долгота, широта, рельеф и прочее — получил работу. Парень, я чувствовал себя как человек, который провалился в кучу дерьма, а вынырнул с розой в зубах. Мне приходилось проводить каждый грёбаный день, бродя по лесу, метя деревья, составляя карты и нанося на них многочисленные лесные дороги. В иные ночи я оставался в доме какой-нибудь семьи, готовой приютить; в другие — ночевал под звёздами. Шикарно. Порой, я по несколько дней не видел ни одной живой души. Не каждый выдержит такое, но только не я.
Осенью 1919 года настал день, когда я оказался на Сикамор-Хилл, в том месте, которое тогда называлось Сентри-Вудс. Здесь находился городок Сентрис-Рест, хотя на самом деле это была деревня, и Сикамор-Стрит заканчивалась рекой Литтл-Румпл-Ривер. Мост — первый мост — построили только через пятнадцать лет. Район, в котором ты вырос, появился только после Второй мировой войны, когда солдаты вернулись домой.
Я шёл по лесу, где сейчас мой задний двор, пробираясь сквозь валежник и заросли кустарника, высматривая грунтовую дорогу, которая должна была быть где-то впереди. Я не думал ни о чём, кроме как где в деревне можно выпить молодому парню, и вдруг провалился. Только что я шагал под солнцем, а в следующий миг оказался в колодце миров.
Если ты светил фонариком между досок, ты понимаешь, как мне повезло, я мог ведь и убиться. Там нет перил и ступени закручиваются вокруг опасной дыры — около ста семидесяти пяти футов в глубину. Стены из тёсаного камня, ты заметил? Очень старые. Бог знает, сколько им лет. Некоторые блоки выпали и кучей свалились на дно. Наклонившись к дыре, я выбросил вперёд руку и ухватился за одну из выбоин в стене. Ширина была не больше трёх дюймов, но я смог просунуть в неё пальцы. Я прижался спиной к закруглённой стене, глядя наверх на дневной свет и яркое синее небо, моё сердце, должно быть, билось со скоростью двести ударов в минуту; я гадал, куда я, чёрт возьми, угодил. Это точно не был обычный колодец, не с каменными ступенями, уходящими вниз, и не с каменными стенами.
Когда я перевёл дух… нет ничего лучше, чем чуть не разбиться насмерть в чёрной бездне, от чего у тебя дух перехватывает … в общем, взяв себя в руки, я снял с пояса ручной фонарик и посветил вниз. Я ни черта не мог разглядеть, но слышал шорохи, — значит там внизу было что-то живое. Я не волновался — в те дни я носил оружие в кобуре, так как в лесу не всегда было безопасно. И опасаться стоило не столько животных… хотя тогда там обитали медведи, много медведей… сколько людей, особенно самогонщиков, хотя я не думал, что в той дыре на дне стоит самогонный аппарат. Я не знал, что там может быть, но был любопытным парнем и полон решимости узнать.
Я поправил свой рюкзак, который весь перекрутило, когда я упал на ступени, и пошёл вниз. Ниже и ниже, кругами и кругами. Сто семьдесят пять футов в глубину и сто восемьдесят пять ступеней разной высоты. В конце был выложенный камнем туннель… или лучше сказать — коридор. Достаточно высокий, чтобы идти не пригибая головы, Чарли; почти под твой рост.
Пол у подножия ступенек был земляным, но после того, как я немного прошёл дальше… теперь я знаю, что длина коридора составляет чуть больше четверти мили… он стал каменным. Шорох становился громче и громче. Как от бумаги или листьев, подхваченных ветром. Вскоре он раздавался уже над головой. Я поднял фонарик и увидел, что потолок был облеплен здоровенными летучими мышами. Размах крыльев, как у индюка. На свету они зашуршали сильнее, поэтому я быстро опустил фонарик между ног, не желая, чтобы они разлетелись вокруг меня. Мысль о том, что они окутают меня своими крыльями, вызвала у меня ощущение, которое моя мать назвала бы оторопью. Змеи и большинство насекомых мне не страшны, но я всегда боялся летучих мышей. У каждого свои страхи, не так ли?