— Нет, нет, это дом мистера Боудича!
— Как ты оказался в «Хайбо»…
— Я никуда не уеду, если ты не заткнёшься! Запри дом, ладно? Я оставил ключи на кухонном столе. — Затем, как будто это была запоздалая мысль, добавил: — И сарай за домом — тоже. Замок висит на двери.
— Придётся вместо автобуса ехать в школу на велике. Сколько ты мне заплатишь?
— Энди, хватит!
— Шучу, Рид, я даже не попрошу мне отсосать. Но, если кто-нибудь спросит…
— Нет. Если спросят, скажи правду: я уехал в Чикаго. Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы; просто запри дом. И сарай. Заберу ключи, когда мы вернёмся.
— Ага, я с этим справлюсь. Ты останешься на ночь или…
— Вероятно. Может быть, на пару ночей. Мне пора. Спасибо, Энди. Я твой должник.
Я закончил разговор, закинул рюкзак на плечо и схватил поводок. Бросил связку ключей мистера Боудича на стол, и пристегнул Радар. У подножия заднего крыльца я остановился, глядя через двор на сарай. Неужели я правда собирался спустить её вниз по этим узким ступеням (разной высоты) на поводке? Плохая идея. Для нас обоих.
Было ещё не слишком поздно всё отменить. Я мог перезвонить Энди и сказать, что передумал в последнюю минуту, или что выдуманный фургон уехал без меня. Я мог отвести Радар домой, порвать записку на кухонном столе, и удалить емейл, который дожидался отправки миссис Силвиус. Энди был прав: когда собаки стареют, они стареют, конец истории. Но это не значит, что я не мог отправиться на изучение другого мира; мне просто нужно подождать.
Пока она умрёт.
Я отцепил поводок и направился к сараю. На полпути оглянулся. Радар сидела там, где я её оставил. Я хотел позвать её — сильное желание — но не стал. Я продолжал идти. У двери сарая снова оглянулся. Радар по-прежнему сидела у подножия крыльца. Я ощутил горькое разочарование от того, что вся моя подготовка — особенно идея с висячим замком — пропала даром, но я ни за что не мог оставить её сидеть там.
Я уже хотел вернуться назад, когда Радар поднялась на лапы и нерешительно направилась через задний двор в мою сторону. Она помедлила, принюхиваясь. Я не включал освещение, потому что с её нюхом она могла обойтись без света. Она взглянула на кучу журналов, которой я прикрыл то, что осталось от таракана, и потянула носом воздух. Затем посмотрела на доски, закрывающие колодец, и случилось что-то удивительное. Она подошла к колодцу и начала царапать доски, тихонько поскуливая от волнения.
«Она помнит, — подумал я. — И это хорошие воспоминания, потому что она снова хочет пойти туда».
Я повесил замок на засов и приоткрыл дверь, оставив достаточную щель, чтобы осветить спуск в колодец. «Радар, теперь веди себя тихо. Тсс».
Она перестала скулить, но не прекратила царапать доски. Её стремление спуститься уняло мои переживания по поводу того, что нас ожидает в конце подземного коридора. В самом деле, с чего бы мне переживать? Маки выглядели прекрасно, а пахли ещё лучше. Обувщица не представляла опасности, она радушно приняла меня, утешила, когда я ударился в слёзы, и я хотел снова увидеть её.
«Она хочет снова увидеть Радар… и, думаю, Радар тоже хочет увидеть её».
— Лежать.
Радар взглянула на меня, но не двинулась. Она посмотрела между досок на темноту, потом на меня, потом снова на доски. Собаки знают способ донести свою точку зрения, и для меня она казалась очевидна: «Поспешим, Чарли».
— Радар, лежать.
Она очень неохотно легла на брюхо, но в тот момент, когда я раздвинул доски, она вскочила и побежала вниз по ступеням, проворная, как щенок. На её загривке и спине, ближе к хвосту, были белые пятна. Едва я заметил их, и она тут же исчезла.
А я беспокоился о том, как бы спустить её по ступеням. Забавно, правда? Как любил говорить мой учитель английского языка мистер Невилл: «Ирония полезна для здоровья».
Я чуть было не позвал Радар назад, но понял, что это ужасная идея. Она, скорее всего, не обратила бы внимания. Но, если бы послушалась и развернулась назад на этих маленьких ступенях, она бы несомненно упала и разбилась насмерть. Я мог только надеяться, что она не оступится в темноте и опять же не разобьётся. И не начнёт лаять. Лай, несомненно, заставит разбежаться всех притаившихся гигантских тараканов, но отправит летучих мышей — также гигантских — в полёт.
Как бы то ни было, я ничего не мог с этим поделать. Оставалось только следовать плану. Я спустился по плечи вниз и принялся раскладывать на досках пачки журналов. Всё время, пока я этим занимался, я прислушивался: не раздастся ли глухой удар и последний возглас боли. Или, если падение не убьёт её, ко множеству возгласов, пока она будет лежать на утоптанной земле, умирая из-за моей блестящей идеи.