Я начал есть (пообещав себе, что отдам немного Хейми и, может быть, еще комическому дуэту по соседству), но потом прервался. Перси все еще стоял перед камерой. Когда он увидел, что я смотрю на него, он приложил тыльную сторону своей бедной расплавленной руки к серому лбу.
И преклонил колено.
Я спал, и мне снилась Радар.
Она бежала рысью по Королевской дороге к депо, где мы провели ночь перед тем, как отправиться в город. Время от времени она останавливалась и искала меня, поскуливая. Один раз чуть не развернулась, чтобы вернуться назад, но потом побежала дальше. «Хорошая собака, — подумал я. — Спасайся, если сможешь».
Луны пробились сквозь облака. Как по команде, завыли волки. Радар перестала бежать рысью и перешел на бег. Вой становился громче и ближе. Во сне я видел низкие тени, крадущиеся по обе стороны дороги. У теней были красные глаза. «Вот как сон превращается в кошмар», — подумал я и приказал себе проснуться. Я не хотел видеть, как стая волков — или две стаи, по одной с каждой стороны — вырвется из улиц и переулков разрушенного пригорода и нападет на мою собаку.
Сон рассеялся. Я слышал, как стонет Хейми. Фремми и Стакс перешептывались в соседней камере. Прежде чем я смог полностью вернуться к реальности, произошла удивительная вещь. Облако темнее ночи катилось к Радар. Пролетая под мчащимися лунами, облако превратилось в кружево — это были монархи. Они никогда не летали ночью, им надо было спать, но ведь это был сон. Облако добралось до собаки и повисло в нескольких футах над ней, пока она бежала. Некоторые бабочки даже опустились ей на голову, спину и ее новые мощные лапы, их крылья медленно открывались и закрывались. Волки перестали выть, и я окончательно проснулся.
Хейми сидел над выгребной ямой в углу, лохмотья штанов сползли к его ногам. Он держался за живот.
— Нельзя ли заткнуться? — проворчал Глаз со своей стороны коридора. — Некоторые пытаются уснуть.
— Сам заткнись, — прошептал я в ответ и подошел к Хейми. — Насколько все плохо?
— Не-не, ничего, — но его мокрое лицо говорило о другом. Внезапно раздался взрывной пук, за ним шлепок. — О боги, так лучше. Гораздо лучше.
Вонь была ужасной, но я схватил его за руку, чтобы он не упал, пока натягивал то, что осталось от его штанов.
— Что, кто-то умер? — спросил Фремми.
— Думаю, задница Хейми наконец-то разродилась, — ответил Стакс.
— Прекратите, — сказал я. — В болезни нет ничего смешного.
Они немедленно заткнулись. Стакс уже начал прикладывать ладонь ко лбу.
— Не надо, — сказал я ему. — Не делай так больше. Никогда.
Я помог Хейми вернуться на его тюфяк. Его лицо было изможденным и бледным. Мысль о том, что он будет драться с кем-либо на так называемых Честных играх, даже с Домми с его слабыми легкими, казалась нелепой.
Нет, не то слово. Ужасной. Все равно что заставлять попугая сразиться с ротвейлером.
— Еда во мне не держится, я же говорил. Раньше я был сильным, работал по двенадцать часов в день на лесопилке Бруки, иногда по четырнадцать, и никогда не просил лишнего отдыха. А потом… Не знаю, что случилось. Грибы? Нет, скорее всего, нет. Скорее всего, проглотил какого-нибудь жука. И вот теперь еда никак не хочет держаться во мне. Сначала все было лучше, а теперь совсем плохо. Знаешь, на что я надеюсь?
Я покачал головой.
— Надеюсь дожить до Честных игр и выйти на поединок. Тогда я смогу умереть снаружи и не от того, что у меня лопнет живот, пока я пытаюсь посрать в этой гребаной камере.
— Тебе здесь стало плохо?
Я подумал, что так и было — за это время ядовитые грибы либо убили бы его, либо в конце концов ему стало бы лучше. Глубь Малейн уж точно не была здоровым местом. Но Хейми покачал головой.
— Думаю, по дороге из Цитадели. После того, как пришла серость. Иногда я думаю, что стать серым было бы лучше.
— И как давно это было?
Он покачал головой.
— Не знаю. Годы назад. Иногда мне кажется, что я чувствую, как этот жук еще жужжит где-то у меня внутри, — он потер свой дряблый живот. — Копошится там, поедая меня понемногу. Медленно. Ме-е-дленно.
Он стер пот с лица.
— Когда меня и Джеку привели сюда, тут было всего пятеро, — он указал вниз по коридору на камеру, которую Джека делил с Берндом. — С нами стало семеро. Число росло… кто-то умирал, и оно уменьшалось… но всегда росло опять. Сейчас нас уже тридцать один. Булт был здесь до меня, возможно, дольше всех… кто еще живы… И он сказал, что тогда Губителю Летучих хотелось, чтобы нас было шестьдесят четыре. Больше поединков! Еще больше крови и мозгов на траве! Но Келлин — должно быть, это был он — убедил его, что он никогда не найдет столько целых, так что хватит тридцати двух. Глаз говорит, что если в ближайшее время не будет тридцать второго, Губитель выставит Красную Молли вместо того, чтобы приберечь ее до конца.