- Доктор, с моей рукой что-то не ладное, вроде обжег, но не больно и самого ожога нет, разве сирый цвет. Не жара, ни ломоты, просто как в сажу печную макнул.
- Странно, странно, при каких обстоятельствах, Голубчик, как вам кажется, вы обожглись?
- Да черт меня дернул в пламя странное – фиолетовое руку сунуть, а огонь-то и не огонь, свет идет, а жара от него нет. На следующий день рука возьми и посерей, засерей, тьфу ты, серой стань.
- Странно, странно, выпивали?
- Доктор, я на работе завсегда выпиваю и что ж с того, раньше ничего подобного не было. Мы все пойло в одном кабаке покупаем, никто не отравился.
- Странно, ничем, Голубчик наука помочь не может. Вам к другим специалистам надо показаться, так сказать высшей инстанции и красноречиво ткнул пальцем в потолок.
Карл пробовал консультироваться у других врачей, но те тоже разводили руками, ничего не могли сделать. Ходил и к священнику.
- Отец мой. Объясни мне грешному, что с моей рукой, чем прогневал я Господа нашего?
Святой отец выпучил малюсенькие глазки, в ступоре простоял минуту. Робко сделал шаг назад, выставив вперед пухлые белоснежные ручки.
- Сын мой,- очень тихо сказал святой отец.
- Сын мой, - еще тише.
- Сыыын, ты знаешь, что у тебя рука – серая?
- Отче, я и пришел, для того, чтобы просить у Бога помощи и исцеления.
- У меня сегодня выходной и храм сегодня закрыт, и мне кажется я очень болен.
- Прощай сы… Карл. Уходи немедленно, храм закрыт.
Карл ничего не понял и ретировался.
Еще через месяц посерел мизинец на второй руке. И тут его осенило. Он пошел в район «Треск» к тому дому, с которого началось его удивительное преображение. Развалины все еще были в том состоянии, в котором они оставались после разрушения дома. Был лишь легкий налет редкого снега, пыли и сажи от кострищ. Карл излазил все в округе. Сам не знал, чего и где искать, но что-то он должен был обязательно найти. Извозился весь, ничего не нашел, только головешки и обгорелое в черной саже тряпье. Устал и злой как собака пошел обратно домой.
Вместе с ним в депо жила вся команда, кроме начальника охраны Мартина Бенджамина Кёллера. Он единственный из команды был женат. Имел двух славных дочек Анну и Ингу, и старшего сына Пита. Сейчас жена Марта с детьми находилась в гостях у своей сестры в городе, который находился сразу за горой окружающей Ласл. Он жил в соседнем с пожарным депо доме, в собственной квартире на верхнем этаже трехэтажного дома, чем очень гордился. На верхних этажах в престижном районе могли жить только состоятельные жители города. Мало того, у него с балкона спускалась пожарная спуск-труба, по которой он мог мгновенно спуститься вниз по тревоге.
Мартин недолюбливал Карла за неумение уживаться с людьми. А тут еще странное внешнее изменение в облике Карла. Серый цвет кожи отталкивал. То ли брезгливость, то ли страх перед неизвестной болезнью. На следующий день Старый Мартин решил поговорить с Карлом, попытаться более терпеливо относиться к людям, с которыми приходится жить, работать и от которых возможно зависит его жизнь.
Мартин постучал. Дверь открылась, в проеме стоял Карл. Мартин даже отшатнулся. Настолько поразил его абсолютно серый цвет кожи. Карл был весь серого, мерзкого серого цвета. Брезгливость дополняла не менее мерзкая смесь сырости, холода и сладко соленый запах, который непонятно каким образом заводится в больницах, в которых умирают старики. Мартин долго не мог оторвать глаз от Карла. Пауза стала неприличной и Мартин выдавил из себя:
- Привет! - сказал Мартин.
- Ты переезжаешь. – совершенно не в тему, на одной ноте, утвердительно заявил Карл.
- О чем ты? – ответил Мартин
- В новый дом. – Карл, как будто не слышал вопроса. Голос его был механический.
- Карл, какой новый дом? – снова Мартин пытался пробиться в сознание Карла.
- Мне здесь нравится, я буду здесь жить. И ты тоже будешь… - закончил Карл
Мартин ничего не понял, рой мыслей перемешивался в кашу. То ему казалось, что Карл сошел с ума. То ему чудилось, что он уже разговаривал с Карлом про район «Треск» и новое место жительства, но хоть убей, не мог вспомнить, когда? Ему пришла в голову мысль, что Карл разговаривает не с ним, а с кем то, кого он не видит, все эти мысли были приправлены угнетающим видом Карла.