Процесс обратной трансформации оказался жутко болезненным. Он рычал от раздирающей тело боли и хныкал как девчонка, потому что кости ломало и выворачивало перестраиваемые внутренности вместо нескольких секунд (как при смене обычной боевой трансформации) долгие двадцать минут.
Наконец мучительный изнуряющий процесс прекратился, и красивый рогатый и хвостатый парень с длинными волосами цвета воронова крыла (если отмыть пыль) в порванной местами одежде, смог восстановить участившееся биение пульса, унять судорожно бьющееся в конвульсиях тело и, наконец, перевести дыхание. Из глаз текли слезы, но казалось, он не замечал их. Азалекс даже в первый момент не понял, почему вдруг так жжет глаза и откуда взялась туманная завеса. Он поднес исцарапанные руки к лицу и потер веки, сильно удивившись непонятно откуда взявшейся влаге. Несмотря на свой молодой возраст, он уже слишком давно не плакал ни от боли, ни от страха, ни от обид. Как хорошо, что его позор никто не видит.
Несколько минут полукровка-асур тупо полежал на спине, пытаясь отойти от шока и осознать случившееся. Но затем заставил себя подняться и сделать этот последний отчаянный шаг из каменного мешка на волю.
Глазомер подвел Азеля и на этот раз. Щель оказалась мала и для человекоподобного тела демона. Физически он был хорошо развит, что сейчас только мешало осуществлению единственной цели. Магических сил, чтобы еще раз выполнить перемещение уже не осталось...
Азель собрал распущенную гриву и кое-как заплел ее в косу. Стиснув зубы, он освободился от одежды, просто содрав порванную рубашку и кожаную жилетку, и вновь, подтянувшись на руках, уцепился за расщелину.
На этот раз, сильно, чуть ли не до мяса ободрав плечи и спину, он едва сумел втиснуться в злосчастный проем. Когда один из аккуратных антрацитово-черных рожек застрял, лишая возможности двигаться вперед или назад, он едва не лишился рассудка, запаниковав. В прочности рога он не сомневался, а вот в том месте, где он «крепился» к голове... Наконец ему удалось продраться дальше. В нелегкой борьбе демона и природы этот раунд остался за демоном. А на скальной породе остался глубокая борозда - царапина от асурьего рога.
С северной стороны заброшенного Храма когда-то протекала неширокая речушка, обмельчавшая до невзрачного ручья. Щель в скалистой породе была выше уровня берега, почти пересохшего сейчас, в конце лета, ручья. Лишь на дне скопилась жидкая пованивающая грязь, еле увлажняемая подступающими к поверхности подземными водами. Эта грязь и смягчила удар, когда последним усилием воли демон вытащил свое измученное тело и, потеряв ориентацию, неуклюжим кулем свалился вниз, долбанувшись в полете многострадальной рогатой башкой о коварный выступ. Сознание покинуло его на время.
В очередной раз он пришел в себя уже валяющимся в грязной жиже. От резкой боли, когда он попытался собрать свои конечности в кучу, снова потемнело в глазах. Обрывки каких-то неясных снов, не то вовсе лихорадочного бреда ушибленной головы вспоминались ему потом с трудом: какое-то гнилое болото, какие-то существа, чья-то магия и чувство удовлетворения от исполнения миссии по спасению, непонятно кого, непонятно от чего. Только странно было, что с кончиков пальцев в этом полубреду сорвался не обжигающе-раскаленный файербол, не синий энергетический шар, а яростный смерч, туго закрученный в спираль воздушный сгусток, помешавший совершиться злодеянию (а может справедливому возмездию - теперь уже без разницы), а потом снова темнота... Это уже начинало раздражать и злить ненавидевшего чувство подвешенности и не понимания ситуации демона. А еще голоса, голоса в голове и неясные тени, беззвучно плавающие вокруг, обещавшие скорую смерть и развоплощение.
Окончательно Азель пришел в себя только через несколько часов, да и то от ощущения пробравшей до костей прохлады и сырости ночного тумана. На темно-синем небе уже вовсю светила яркая луна, заливая все вокруг нереальным серебристо-белым призрачным светом. Надо было искать дорогу домой...
ОТСТУПЛЕНИЕ ВТОРОЕ или ПО ТУ СТОРОНУ ДОБРА И ЗЛА
Ворвавшаяся в его покои неугомонная Шачи была совсем некстати. Запертые двери, как и просьба не беспокоить, редко служили для нее преградой. Несмотря на то, что Твардаш действительно любил ее и нередко баловал, сегодня ему захотелось (причем впервые) применить к сестренке иные меры воспитания, нежели уговоры и объяснения, почему надо поступать так, а не иначе...
Но... атмосфера интимности, с таким трудом создаваемая им, была уже нарушена ее бесцеремонным вторжением...