Но вот прозвенел долгожданный звонок. Вздох облегчения, как никогда, оказался дружным. И я, и мои дети были сегодня солидарны. Только вот я выскочил из класса едва ли не раньше них.
Через несколько минут я уже стоял перед дверью в комнату Анхелики, переводя дыхание (не припомню, когда в последний раз так волновался или это все же первые возрастные признаки потери формы?) и прикидывал, а что я собственно скажу, если это обычный прогул? Где это видано, чтобы преподаватели отлавливали нерадивых учеников во время занятий и приводили их в класс? Вот потом - да - разбор полетов и все такое, но в тот же день?
Ладно! Набрав в грудь побольше воздуха, я пару раз стукнул костяшками пальцев в дверь и тут же распахнул ее...
О, боги! Девочка... Она лежала на своей кровати, сжавшись в комочек, вся какая-то бледно-зеленая, растрепанная, жалкая, прижав к животу маленькую круглую подушку. Странно, но она не проснулась от моего стука - глаза были закрыты, а на лице мученическое выражение.
- Анхель! Леди Анхелика! - мой голос почти не дрогнул - поздравил я себя.
Она разлепила ресницы, и в немного помутневших, припухших глазах начало проступать понимание.
- Мэтр Солитэр? - кажется, она сначала решила, что я часть ее кошмарного видения, а потом дошло, что кошмар все-таки воплотился. Она болезненно скривилась и со стоном переползла в сидячее положение.
- Что с Вами, леди? У Вас нездоровый вид, где болит? Сами можете описать симптомы? Почему Вы до сих пор здесь, а не в больничном крыле?
Я говорил, не осознавая, что не даю ей вставить ни слова. Она только хлопала ресницами и слега покачивалась взад вперед, не выпуская подушку из рук.
- Что у Вас болит, желудок? - продолжал я, присаживаясь на край кровати (она испуганно покачала головой и еще ближе подтянула ноги к животу). - Ложитесь, я осмотрю Вас.
Глаза Анхель стали размером с «империал», но я уже не воспринимал.
- Я знаю, что со мной.
Голос спросонья был хрипловат, но, может, она еще и простудилась?
- Ложитесь на спину, вытяните ноги! - вот это другое дело, ментального приказа она ослушаться не смогла, покорно легла, исполнив его в точности.
Руками Анхель все еще пыталась удержать спасительную подушку, но я буквально выдрал ее из рук девушки и отшвырнул в сторону.
- Ну не надо так нервничать, леди, Вам же, наверняка, приходилось иметь дело с Целителями.
Не дав ей возможности опомниться, я задрал подол коротенькой шелковой ночнушки почти до груди, совсем чуть-чуть приспустил резинку ее трусиков и, кажется, наконец, понял в чем дело. Черные трусики выдавали контур толстенной прокладки, судорожно зажатой между ног. Я все же положил ладонь на часто-часто вздымающийся животик, быстренько пальпируя область желудка и печени, и настраивая магическое зрение на возможные отклонения именно женских органов. Мои пальцы были совсем не холодные, но она дернулась так, будто я уронил ей на живот кусочки льда.
- Тихо, тихо, Анхель, все в порядке, расслабьтесь.
Я понял, почему ее так скрутило - небольшой загиб матки - редчайший случай в наше время, можно сказать - приобретенная патология. Такое случается, если грудному ребенку, девочке, нерадивые родители слишком рано разрешили садиться или, еще того хуже, сами усаживали в подушки, чтобы девочка могла находиться в сидячем положении и не капризничала. Поубивал бы таких родителей! В какой же дыре она жила? Ну и, конечно, немного увеличены придатки. Или это оттого, что накануне цикла, то есть вчера, бегала в одном платьице с голыми ногами (ночи-то уже по-осеннему холодные), или все та же проблема из детства. Ну ничего, это легко поправимо. Эх, надо было еще вчера наподдать как следует по этой заднице, которую она совсем не бережет.
- У Вас обычно болезненные месячные? - деловито осведомился я, зачем-то посмотрев Анхелике в лицо.
Лучше бы я этого не делал! Красная (куда только делась аристократическая «бледно-зеленость»?), дрожащая губа закушена, а в яростно горящих (почему-то зеленых) глазах злые слезы. Да что случилось-то? Я же не делал ей больно, наоборот, насколько мог, снял мышечный спазм и уменьшил опухоль воспаленных придатков. Она молча попыталась оттолкнуть мою руку. Только сейчас, осознав, что моя ладонь так и лежит на теплой бархатистой коже ее напряженного животика, я поспешно убрал руку и одернул подол миленькой ночнушки, сам почему-то заливаясь краской. Только этого еще не хватало. Отношения Целитель - больной не признают никакой личной подоплеки.