Аня убрала волосы со лба Кристиана и попыталась поднять его за плечи.
- Анхель, уступите мне, пожалуйста, - улыбнулся я. - Я все-таки мужчина, хоть и любопытный без меры. Тем более Вам сегодня нельзя поднимать тяжести - это я Вам, как Целитель Второй степени говорю. Что бы Вы обо мне не думали - я честно заслужил это звание...
Аня
Мэтр поднял Кристиана на руки и велел мне уцепиться за него. Я слегка растерялась.
- Можете взть меня за локоть, если Вас смущает моя талия, - фыркнул мэтр.
Переместившись до Западных ворот, мэтр Солитэр взвалил Криса на плечо, как куль, крепко взял меня за руку и бодренько зашагал к Школе.
- Я не потеряюсь, - буркнула я недовольно.
- Я не могу быть в этом уверен, - отмахнулся мэтр.
- А Вам не тяжело? - получилось почти сочувственно.
- Вы мне мстите, Анхель?
- Нет. А за что?
- За то, что я наговорил Вам, - пояснил препод. - Хотите сказать, что этот «мешок с костями» может серьезно подорвать мое здоровье? - он слегка встряхнул безучастного Криса, болтающегося у него на плече. - Не дождетесь.
- Даа. Как-то не подумала, извините, - хмыкнула я.
Наверное, мэтр применил заклиание отвода глаз, потому что нам никто не встретился на аллеях пришкольного парка, хотя поблизости слышались голоса учеников, повизгивания и веселый смех. От нас пованивало. Может, конечно, мне так казалось, но все равно было противно. Словно почувствовав мое недовольство, любимая заколочка ожила и, взлетев над нами, осыпала какой-то пыльцой. Вот это класс! Я принюхалась - никакой мерзкой вони тухлых яиц - наоборот нежный, едва различимый аромат лайма и бергамота. Какая прелесть! Мэтр, правда, недовольно поморщился. Наверное, предпочел бы более мужественный запах. А мне и так хорошо.
До крыльца Школы мы добрались без приключений.
В холле мэтр отпустил, наконец, мою руку и перекинул Криса на другое плечо:
- Анхель... ээ... леди Анхель, - быстро поправился он, - отправляйтесь к себе. На завтра назначаю вам встречу с Кристианом у себя в кабинете в 9.00. Прошу не опаздывать.
- Будете наказывать? - вздохнула я обреченно.
- Вы меня вынудили, - словно оправдываясь, произнес мэтр.
- Спокойной ночи, - выдавила я через силу, разворачиваясь к лестнице, ведущей на «девичью» половину.
- Добрых снов, леди...
С учетом того, какими словами «Солитёр» ругался на меня возле Пещер, это его «добрых снов», теплым ветерком коснувшееся моих волос на затылке, словно погладившее по голове, приголубившее, - выглядело совсем неуместно...
Аня
Ника, как ни странно уже была дома, то есть в нашей комнате. Я только обрадовалась, что нашла «свободные уши» - пожаловаться на свою судьбу, но Вероника почему-то почти не среагировала на мое появление. Меня это насторожило и я подошла к ее кровати:
- Ник, у тебя что-то случилось?
- Не приставай, - глухо отозвалась соседка.
- Ника! - перепугалась я, забыв разом свои проблемы/ - Вы с Волчиком поругались? Шеридан обидел? Ник, ответь!
- Ань, помнишь, ты просила, чтобы я тебя ни о чем не спрашивала?
Помню. Еще бы не помнить! Но тогда я была в таком дерьме, что мне тошно было от одной мысли, что кто-нибудь узнает, как я вляпалась. Вероника, умничка моя, никак не могла попасть в такую же ситуацию...
- Ника... - я присела на край ее кровати, но она отвернулась к стене, сжавшись в комочек, и затихла.
Лучше бы поплакала. Хотя, сколько я ни старалась - не могла представить мою подружку со слезами на глазах. Она никогда не была слабой. Что такого могло произойти за тот промежуток времени, пока я пыталась разобраться в своем клубке запутавшихся отношений с ребятами?
Я легла рядом и обняла ее со спины, просто даря дружеское участие, раз она не хочет поделиться своим горем. Наверное, мы лежали молча минуты три, может быть пять. Я легонько поглаживала ее по плечу, и она, наконец, всхлипнула. Раз... другой... а потом Вероника разрыдалась. Горько, отчаянно, безнадежно... Я не знала, чем ее утешить. Просто еще крепче прижалась к сотрясающейся от рыданий спине, гладила по плечу, по растрепанным жестким волосам... обещала, что все будет хорошо, убеждала, что все мужики - козлы и не стоит из-за них переживать (в тот момент я в это почти верила)... шептала ей всякие нежные слова, половину из которых она, наверняка, не слышала, но убаюканная моей ласковой интонацией, потихоньку начала успокаиваться.
Мне было не по себе. Я вообще ненавижу кого-либо утешать. Не умею, теряюсь, не могу найти нужных слов - понятно же, что за чужой щекой зуб не болит, и я не могу себе представить истинного масштаба переживаний для другого человека. Я терзалась сомнениями, а уместен ли вообще мой порыв? Может, объекту моей заботы неприятны мои поползновения... А Вероникина истерика просто выбила почву из-под ног: чего я только не успела передумать за эти несколько минут, пока она не взяла себя в руки и, мягко высвободившись из моих объятий, выбралась из кровати, чтобы пойти умыться.