Увидев вместе Анхелику и Сандриэля (я скорее мог бы представить ее и бесшабашного Азалекса, но не высокомерного Светлого), в голове сразу стали зарождаться идеи, одна безумнее другой. Может быть, я смогу как-то использовать привязанность человечки к моему сыну, может быть, получится провернуть какую-нибудь комбинацию, при которой останется жив хоть один из моих мальчишек?
Я помотал головой - братья не пожертвуют ради Сандриэля Азалексом. Сын Темной эльфийки им ближе по духу, да и занимаясь время от времени его воспитанием, они прекрасно понимали, кем он им приходится... А про Сандриэля помнят лишь то, что он существует где-то в Светлом Лесу. Если Натан»ниэль узнает об участи, заготовленной своему племяннику, он ведь тоже не останется в стороне. Ему нет дела до чужого полукровки-дроу, но сына Вивианиэль он просто так не отдаст в Жертву.
Что, если предложить женщину? Иномирянки - лакомый кусок для Бездны, которую охраняют Стражи Серых Пределов... Да, я думал о ничего не подозревающей женщине-девушке Ане-Анхелике, как о разменной монетке... И мне совсем не было стыдно за такие мысли. С горя даже самый благородный может тронуться умом. А я никогда не претендовал на право зваться «Совестью» и «Честью», хотя и старался придерживаться этих понятий. Она всего лишь человечка - хорошая, добрая, даже симпатичная - но совершенно чужая мне... Почему мы должны вернуть Анхелику в ее Мир? Кто ее ждет там, кому она дорога? Почему я не могу обменять две долгие юные жизни на одну короткую, половина из которой уже прожита, материнские инстинкты реализованы, и еще каких-то 10-20 лет - и Аня, по человеческим меркам, будет считаться старой?
Не дадут... Хельга говорила что-то о том, что обязательное условие - вернуть женщину в ее Мир. Да, Аня не виновата, в том, что я отказался от детей, в том, что дети влезли в смертельно опасное приключение... Но кто поймет и утешит меня?
Пророчество мы все-таки держим в тайне. Ни к чему мальчишкам знать, что их годы, а может быть, месяцы или даже часы, сочтены. Они, наверное, уже и забыли, что натворили... Значит, погибнут оба... Оба мальчика, в которых течет моя кровь... И я должен что-нибудь сделать... нет, я должен сделать не что-нибудь, а сделать все возможное и невозможное, чтобы этого не случилось... Но Судьба... Как жестоко наказывать за детские шалости... На одной чаше весов - жизнь моих непризнанных детей, а на другой - угроза благополучию Магии нашего Мира. И, как Советник, я знаю правильное решение и не раз озвучивал его, но как мужчина, осознавший, наконец, что фактически торгую жизнями своих потомков, я готов был выть от безысходности...
Рамиль, наш бывший противник, военный пленник, потерявший свой статус вместе с желанием жить, мой раб и мой слуга, который почему-то больше подходил на роль друга, молча смотрел на меня сейчас, и я был безумно благодарен ему за это молчание. Что чувствовал он, когда понял, что ему даже некому отомстить за смерть своих близких? Я так же не смогу мстить Стражам Серых Пределов. Они выше этого. И мои попытки будут жалкими, если вообще на них кто-то обратит внимание. А главное, как бы там ни было - за разрушение Храма Равновесия - смерть - это не самое страшное, что могли бы потребовать Стражи. И все же...
Мы вернулись домой и Рам обнаглел:
- Зак, давай-ка ты прекратишь себя изводить, - решительно сказал он, выхватывая из воздуха запылившуюся бутыль с редким вином, (вот где он ее достал? Я в последний раз видел такой же драгоценный нектар у отца во Дворце). - Отдохни сегодня, а завтра продолжишь.
Я молча «проглотил» не терпящий возражения тон моего слуги и позволил себя напоить. Жаль только, что в голове все еще было непростительно ясно. Рамиль был почти в три раза старше меня, но асуры живут не один век, и законсервированной юной внешностью никого не удивишь, а Рам еще по настроению мог выглядеть почти мальчишкой, не старше моих сыновей. Наверняка он о многом догадывался, бывший шпион вражеского лагеря. Или шпионы «бывшими» не бывают? Хотя нет, его непомерное любопытство, наверное, все же было заложено изначально, и желание «хочу все знать», которое я не пресекал - (слишком тяжело было вытаскивать Рамиля из его из депрессии), превратились в какое-то подобие соревнования с самим собой. Ну и пусть радуется этому, если чужие секреты его как-то отвлекают. Он намеренно отгораживался от себя «того», которому так себя вести не позволила бы гордость и честь, вытаптывая даже саму память о своем происхождении, и позволял вести себя чересчур развязно - то уничижительно, то панибратски. И я не знал, какие демоны рвут его умершую вместе с погибшей семьей душу, которую он тщательно скрывает даже от меня...