Свиданья были нежными
Грустиночки ни сколечко,
Лишь камыши, лишь камыши
Прибрежные, прибрежные
Шептались потихонечку...
Шептались, нас не трогали
О счастье переменчивом,
А ты не тронь, а ты не тронь,
Ту строгую, ту строгую
Стыдливую застенчивость...
Беда пришла негаданно -
Одни березки видели:
Мою любовь, мою любовь
Хорошую, хорошую
Твои слова обидели...
Акапельное пение приняли на «ура!». Потом мы с Вероникой пели про бескрайнюю степь, где свободолюбивые гордые орки умеют сражаться, любить и наслаждаться волей.
Народ еще больше проникся, но Влад вздохнул:
- Тоскливо, аж душа плачет...
- Это у кого «душа» плачет, у тебя? - не поверил кто-то вампиру.
Все заржали.
- Да, Анхель, давайте что-нибудь повеселее, как там: «Пора-пора-порадуемся...»
Я рассмеялась: уже и сюда докатилась незамысловатая, полюбившаяся многим, песенка.
- Эту вы и так знаете. Я лучше другую спою:
В нашу гавань заходили корабли,
О, корабли!
Из Тихого большого океана;
В таверне веселились моряки,
О, моряки!
И пили за здоровье атамана.
В каюте шум и гам, и суета,
О, суета!
Пираты наслаждались танцем Мэри,
А Мэри танцевала неспеша,
О, неспеша!
И вдруг остановилась возле двери:
В дверях стоял наездник молодой,
О, молодой!
Глаза его как молнии сверкали.
«О, Гарри, ты не свой...
Кто-то из собравшихся заржал, пихая в бок гнома по имени Гаррибрэн, передразнив: «О, Гарри, ты не свой!», и я поняла, что стала невольным соавтором новой кликухи для парня.
...О, Гарри, ты чужой», -
Раздался пьяный голос атамана.
И в воздухе сверкнули два ножа,
О, два ножа!
Пираты затаили все дыханье...
Я взглянула на Веронику, подруга улыбалась, но в глазах была тоска - она скучала по своему Волку...
- Анхель, а ты про разбойников что-нибудь знаешь?
- Э-э, - замялась я. - Так сразу и не припомню. А про бандитов пойдет?
- Давай!
Гоп-стоп, мы подошли
Из-за угла!
Гоп-стоп, ты много
На себя брала.
Теперь оправдываться поздно -
Посмотри на звезды,
Посмотри на это небо
Взглядом, мля, тверезым,
Посмотри на это море -
Видишь это все в последний раз...
Под одобрительный гул оживившихся первокурсников я допела, многие даже подпевали припев. И тут же:
Нинка, как картинка с фраером гребет...
- А кто такой «мент»? - спросил парень со второго курса.
- Ну, что-то вроде стражника - официальная должность, - откликнулась я.
Потом были еще песни. Народ раздухарился. Пели сокурсники наши, второкурсники, снова я, затем Ника. Потом эльфийки. Я не понимала их наречия, но так и подмывало подтянуть, хотя бы «промычать», мелодию. Заразы, до чего же красиво у них выходит: вроде и не понятно, о чем поют, но за душу хватает...
Расходились далеко за полночь.
Манящие своей недостижимостью звезды безразлично глядели с черного неба над оранжереей. Причудливые тени полуобнаженных деревьев в свете редких газовых фонарей, освещавших дорожку к Школьному зданию, стояли, величественно растопырив ветви...
Девчонки уже подходили к коридору, который вел на «женскую половину» общежития Школы, когда из-за угла позади них высунулись две головы и, заметив оживленно болтающих подруг, подкрались сзади:
- Гоп-стоп! Мы подошли из-за угла!
Вероника от неожиданности взвизгнула, чем еще больше позабавила шутников - второкурсников.
А Аня подумала, что стоит пересмотреть репертуар своих песен, так негативно влияющих на неокрепшие умы: всякие глупости почему-то запоминаются с первого раза.
«Монополию» Аня с помощью небольшого количества магии нарисовала на следующий же день; два дня (точнее, два вечера) обучала желающих, от которых не было отбоя - новую забаву приняли на «ура!».
На третий день настроение у Ани было под стать Вероникиному - она узнала, что Азалекс вечера проводит в городе. А что он обычно делает в городе? Правильно, посещает всякие злачные места, где много молоденьких смазливых глупых дурочек, млеющих от такого знойного красавца...
Оборотни второго курса мрачно обсуждали что-то, Аня прислушалась - кажется, одна девчонка была из клана Роволкона (по слухам, кто-то промышляет Незаконной Охотой на земле Волков, и этот кто-то - из наемников - степных орков).
Анька взглянула на Веронику и взяла гитару:
Жарких костров развеселый треск,
Руки тяжелые над огнем.
Оцепенел и пригнулся лес,