- Лучше крестиком вышивай, - словно угадав мои мысли, встрял Лам. Я даже вздрогнула, а он продолжил:
- Все не так накладно выйдет.
- Да, я хочу, только, может, подешевле найдем?
- Это вряд ли, - заметила Ника. - На центральном рынке еще дороже, а про магазины вообще молчу.
- Тогда здесь куплю. Хочу эти три цвета, - я ткнула пальцем, чтоб продавец не перепутал оттенки, - белый, алый и ярко-голубой.
Почему-то этот триколор что-то мне напоминал, но я не могла вспомнить что, а вот почему я выбрала именно эти цвета, легко могу объяснить: белый - нейтральный - мой, а голубой и алый - под цвет глаз моих ребят, из-за которых потеряла я покой и сон.
Надеюсь, они не догадаются об этом...
Довольная своим приобретением я и мои спутники двинулись дальше, отпуская ехидные замечания творившемуся вокруг.
В какой-то момент народу стало - не пробиться. Я уцепилась за Сандриэля, чтобы не потеряться в пестрой толпе, потому что перед ним почему-то все-таки расступались.
Вдруг снова образовался затор. Перед нами раскорячилась какая-то старушенция, выронив корзину с поздними румяными яблоками, которые, весело запрыгав, раскатились по утоптанной до асфальтовой корки земле под ногами покупателей. В городе улицы были выложены булыжником, да и Центральная площадь тоже. А здесь, на окраине на площадке под эти дешевые ряды, камней не было.
Бабка запричитала, пытаясь собрать свой нехитрый урожай, неловко согнулась, отклячив костлявый зад, и уже не смогла разогнуться - старые кости не понаслышке были знакомы с ревматизмом.
Ребята заржали и начали отпускать гадкие шуточки. А я увидела испещрённое морщинами лицо и потерянный несчастный взгляд, которым она, причитая, провожала гибнущий под равнодушными ногами урожай, и так мне ее стало жаль, эту несчастную человеческую женщину, умудрившуюся дожить до своих преклонных лет, до этой немощи, до которой никому не было дела, до одиночества (вряд ли она сама поперлась бы на рынок, если бы были помощники), что даже сердце защемило...
Не знаю, что на меня нашло, но я бросилась ей помогать собирать эти несчастные яблоки. Ребята прифигели и проехались еще и в мой адрес...
Вот тогда я подошла к старухе, помогла ей, ничего не понимающей, разогнуться и вызверилась на своих спутников:
- Вы! Вы... - я не знала, как мне не сказать им сейчас что-нибудь совсем не подобающее леди. А они просто не понимали, почему я так себя веду, решив, что у меня помутнение в мозгу. - Вы - не-люди несчастные!!! Никто из вас не знает, что такое старость, когда не гнуться уставшие от физической работы суставы, когда кости чувствуют перемену погоды, когда зрение теряет свою остроту и весь мир становится затянутым мутной серой пленкой, когда дрожат пальцы, не в состоянии вдеть нитку в иголку, когда большинство тех, кого ты знал и любил, с кем вместе рос, покинули этот бренный мир... а когда тебе особенно плохо, ты спрашиваешь своего бога, почему он не берет тебя к себе, а наказывает этой никчёмной жизнью, которую и жизнью уже нельзя назвать - существованием! Когда твоя кожа изрезана морщинами, когда руки не в состоянии удержать чашку с водой, не расплескав... когда от шикарной гривы остается лишь клок седых ломких волос... когда такие жеребцы, как вы, просто ржут над старухой и пинают эти несчастные яблоки, которые она собирала, чтобы получить горсть мелких монет... - я уже увлеклась и городила, что в голову придет. - Была бы молодая, да здоровая, наверняка бы нашлись помощники собрать, да донести, да заодно полюбезничать. И вы еще спрашиваете меня, почему я вам не верю?!! - я смерила поочередно Азеля, хлопающего своими черными ресницами, и Сандриэля, с отвисшей челюстью, уничтожающим взглядом. Волку с Никой так же достался мой красноречивый взгляд, хотя в их Кланах, кажется, уважали седую старость. - Я буду такая же, если доживу! Насколько хватит вашей привязанности, вашей дружбы? Зачем вам я, человечка?!! Валите отсюда и милуйтесь со своими бессмертными подружками, видеть вас не могу...
Бедная старушка не знала, куда деваться, поняв, что жалкая горсть яблок на дне корзины уже не спасет ее финансовое положение, а тут еще какая-то разъяренная фурия, схватив ее под руку, орет на обалдевших от такого неуважения благородных господ магов. А ну, как они сейчас разобидятся, и ей станет еще хуже? За что прогневила она Небеса, что так наказывают ее за грехи?
Старуха разволновалась до сердечной боли. Губы бабки посинели, она приложила руку к левой стороне груди и покачнулась. А в моих глазах уже стояли злые слезы - так мне нас с этой старухой стало жаль, да и вообще обидно за все человечество в целом...